страшные истории таежных охотников

Тайга, страшные истории. Ужас тайги

jpeg

Для многих отечественная тайга, о которой мы иногда слышим в новостях и телепередачах о животных, является просто обширной территорией, поросшей хвойным лесом. Это неправильное мнение. Тайга — это не только суровый мир дикой природы, но и малоизведанная зона со своими уникальными свойствами и древними тайнами.

Добраться до тех заповедных мест можно двумя способами: долететь до Норильска, потом в Дудинку, потом вертолётом до посёлка Тухарт, затем уже охотничьими тропами, где по реке на моторной лодке, а где пешком за несколько дней перехода. Или, если вы непростой гость — арендуете вездеход и мчитесь из Норильска напрямую. Какой путь не выберешь — всё равно по тайге несколько дней блуждать. А в том районе она гибельная, дикая. С виду безопасное место может оказаться на поверку болотом, так что без проводника соваться глупо. Да и опасно одному, даже с вездеходной техникой, оказаться за триста километров до ближайшего посёлка. Хотя в тайге почти нечего бояться. Звери, если вы не вторгаетесь в их логово, предпочитают держаться в стороне, а люди в тех краях редко появляются.

Я и сам побывал там лишь по случаю. Сначала прошли по маршруту с буровой бригадой, разведали, так сказать, дорогу до месторождения.

Так к исходу второго дня трофеев набили прилично и решили возвращаться. Старик Исай заволновался и предложил больше не ночевать в лесу, а идти к моторной лодке без остановок и привалов. Откуда силы у старого чёрта брались непонятно — я был на пределе возможностей. Тут невольно поверилось в байки мужиков, что Исай — последний шаман нганосан и умеет то, что другим не дано. Только зацикливаться на этом тогда не стал. Решил просто согласиться. Хотя, человек предполагает, а Тайга располагает. Что случилось не понял, но к лодке мы засветло не успевали. У деда почти истерика. Орёт на меня не по-русски, ругается на водку, за которую согласился сводить сюда, а сам чуть не плачет. Мне совестно стало, прошу простить меня. А он только фыркает и по сторонам озирается. Вдруг хватает меня за ремень поясной и с такой нечеловеческой силой тащит куда-то за собой. По ощущениям, прошёл час. Когда лес расступился, мы вышли к заброшенной заимке. Охотники строят такие, чтобы было где укрыться от непогоды, буранов снеговых.

Небольшая изба из целого бруса. Вместо окон — бойницы. Дверь маленькая и низенькая. Внутри сухо и тепло. Исай буквально втащил меня внутрь и стал лихорадочно запирать дверь. Привалил к ней всё, что было внутри избушки, а бойницы заткнул тряпками. Я смотрю на всё это и молча дурею — шаман-то ни слова не говорит, и явно к чему-то готовится. Уже стемнело, когда Исай сел напротив меня отдышаться и зажёг одну-единственную лучину, чтобы прикурить папиросу

Курит и смотрит мне в глаза. А я ему так же в глаза уставился, думаю:

«Это Исай мне проверку зачем то устроил».

А он так с сочувствием и говорит:

«Лучше бы ты боялся иногда, однако, не попали бы в такое г*вно, Саня!».

Больше ни слова. Время идёт ничего не происходит. Старик сидит обняв свой карабин. Я начинаю задрёмывать, всё таки сказался стресс и усталость. И слышу сквозь сон стук по крыше. Словно пробежался ребёнок. Шаги резвые и лёгкие. Но тяжелее белки и куницы, однозначно. А потом свист из-за двери раздался и еще один стук, но посильнее и с нажимом в дверь. Сон как рукой сняло. А Исай палец к губам прижал, трясётся сам и мне показывает, мол, сиди тихо. И так полночи. Скрип. Стук. Свист. Неуютное ощущение, словно тебя пытаются выцарапать из панциря. Потом всё резко прекратилось. Но мы так и не уснули. А днём сразу вышли к лодке, она в километре была от места ночёвки.

Что там приходило к нам ночью, мне не интересно, потому как больше туда соваться не хочу.

Весной 2006 года в южной тайге была обнаружена пещера с необычными наскальными рисунками. Уже через три месяца для исследования лесных подземелий на место была направлена частная экспедиция из пяти человек под руководством Николая К. Основной целью похода было изучить пещеры и странную наскальную живопись, не привлекая к себе лишнего внимания. Потенциальная грандиозность находки несла не только историческую, но и финансовую ценность.

Через сутки после прибытия исследователей на место от них поступил сигнал тревоги, к их лагерю был выслан спасательный вертолёт. Когда спасатели вернулись, им потребовалось срочно везти единственного выжившего (Алексея Р.) в местную реанимацию. Из глаз и ушей исследователя текли багровые струйки крови, состояние оценивалось как критическое. Больной находился в полуобморочном состоянии и постоянно что-то шептал. Под действием сильных антибиотиков и транквилизаторов к утру Алексею стало лучше, и он смог рассказать о случившемся. Вот отрывок из его показаний:

«Я говорил, что находка егеря не сулит ничего путного, но он и слышать не желал… Всё так и получилось. Вечером, ближе к ночи даже, я пошёл дров набрать, а остальные у палаток были… И тут как раздастся! Крик, рёв или рокот… Не могу сказать, что это было, но всё же на крик похоже, что ль… Или много криков… Нечеловеческих… Очень громких… Уши заложило, в глазах потемнело, и я упал… Не помню как потом добрёл до своих, а там… Короче, все мертвы. Подошёл, смотрю, а у них кровь из ушей течёт… Забрал у Коляна рацию… Дальше не помню… Наверное отрубился…»

На следующий день Алексей умер. По неподтверждённой информации сердце не выдержало сильных медицинских препаратов. По информации из других источников больной скончался от воспаления головного мозга.

У всех погибших исследователей были повреждены барабанные перепонки и некоторые внутренние органы. Складывалось впечатление, что люди оказались в эпицентре какого-то взрыва, но внешних повреждений на телах не было. Чем в глухой тайге мог быть вызван шум с таким воздействием — совершенно не ясно.

Вся округа была «прочёсана» вдоль и поперёк, и в конце концов на глаза оперативной группы попалась небольшая пещера. В ней были обнаружены наскальные рисунки непонятного содержания и глубокий природный тоннель в недра земли. Опасаясь диких зверей и обрушений, правоохранительные органы покинули пещеру.

Спустя год на это место приехала другая экспедиция, но пещеру найти так и не удалось. На её месте красовался громадный валун, за которым ничего не оказалась. Словно злополучное подземелье являлось раной для тайги, которая бесследно заросла.

В Тайге может случится всякое.

Медленно повернув ключ зажигания, машина вздрогнула, но не завелась, стартер крутил в холостую. Водитель ещё раз попробовал, но результат был тот же, ещё пару раз попробовал, но ничего не изменилось, лишь эхо, железного коня, в котором внутри, что-то крутилось, разносилось по тайге. Странно подумали они, машина была исправна как никогда, но почему-то не заводилась. Неужто теперь ещё придётся копаться с машиной!? Они решили выждать минутку и попробовать ещё раз завести, но, а если не заведётся, то придётся копаться. Тупо глядя в лобовое стекло от усталости с высоты машины, они услышали громкий хруст веток неподалеку. Сумрачный свет не давал разглядеть, что находится уже в 30 метрах от машины и приглядываться, что там хрустит, не было смысла. Они оба вздрогнули, ещё медведя не хватало сейчас. Шуметь сейчас не стоило, пусть сам уйдёт. Хруст веток стал ещё громче, и слышно стало громкое рычание…

Медведи так не рычат, а волки так не хрустят ветками. Страх начал накатываться, и сердце забилось, захлёбываясь, а темнело с каждой минутой всё сильнее. То, что нарушило тишину леса, по его громкому рычанию, было слышно, что оно приближалось к машине. Они сидели, вжавшись в сиденья автомобиля, и внимательно разглядывали, что там впереди, пытаясь увидеть того, кто это был…

В конце поляны появился большой силуэт, и именно оттуда было рычание. Сидевшие в машине чуть не перестали дышать, чтобы их не увидели и не услышали. Существо, завидев не знакомое, и такое большое как машина, остановилось и перестало рычать и начало пристально глядеть. Страх начал сковывать движения. Силуэт существа был виден на конце поляны, и он был большим и не похожим не на какое либо животное с такими размерами. Существо медленно начало приближаться, его тяжёлые шаги были слышны, даже в машине. Каково если его увидеть во всей красе. Мурашки, волосы дыбом, дрожь, охватили сидевших в машине, но они не нарушали тишины и сидели молча. Существо пропало из виду и не стало слышно ни его тяжёлых шагов, ни рычания. Либо оно ушло, либо подстораживает.

Водитель видел его руку, эта была не рука какого-то животного с такими когтями и такая большая, что, положив эту кисть на голову человека, кисть обхватит голову как мячик. От страха силы у водителя прибавилось, хоть и из руки которой он вцепился в ручку, лилась кровь и ручка врезалась в мясо его ладошки. Машина начала трястись, стали слышны удары по машине, будто в нёё стенобитным орудием били. Всё это довело обоих сидевших в машине, до последней стадии, и они так заорали с визгом от страха, как не кричали никогда в жизни. Машина ещё пару раз встряхнулась, и всё затихло. Что это было передышка или ушло. Но оба сидевших ещё с минуту орали как резанные. Они так и не вышли, до утра из машины, существо больше не показывало себя, либо стерегло, когда они выйдут, а может, испугалось их крика, или ушло. Слышно, как они кричат, было, наверное, на пару километров.

Наутро, они попробовали завести машину, на удивление она завелась с полтычка, после чего машина рванула с места, и уехала прочь из этого леса. У машины были вмятины повсюду и разорвана дверь, будто ножами порезали по ней.

Истории Карельской тайги.

Странные истории приходилось мне неоднократно слышать в глухих таежных уголках Карелии. Их рассказывали и отдельные люди, и целые деревни. Многие очевидцы этих событий живы до сих пор и рассказывают об этом своим детям и внукам. Это истории о колдунах и оборотнях, которые, оказывается, живут вместе с нами и являются нашими современниками. Две такие истории я и предлагаю вниманию читателей.

Вообще, наверное, в России не много сейчас найдется уголков (пусть даже отдаленных), как карельская глубинка, в которых так крепка народная вера в различные формы магии и многочисленные поверья. Она бережно хранит разносторонний опыт старших поколений, связанный с оригинальным и глубоким взглядом на мир, во многом отличный от современного «окультуренного» мировосприятия.

Христианство вывело человечество на новый качественный уровень Бого — и самопознания, однако не секрет, что в душе человека навсегда запечатлелся и мир языческий; мир для многих гораздо более реальный и жизненный, имеющий неумирающую магически-практическую традицию познания и взаимодействия с силами Природы. Язычество — прямой, открытый «разговор», позволяющий на бытовом, практическом уровне жить единой и живой жизнью с Природой. Поэтому неудивительно, что в карельской глубинке наряду с Библией можно встретить литературу по колдовству, знахарству… Неудивительно, что эти столь несовместимые религии соседствуют в душах многих людей.

Возможно, что именно это удивительное сочетание внешне несоединимых верований и создают специфически неповторимую ауру глухой карельской деревни, за которой скрывается зачастую совершенно неисследованный духовный мир, мир, полный своеобразия и тайны.

В небольшой деревушке Суйсарь, что в двадцати километрах от Петрозаводска, в 80-х годах уже прошлого века жила очень сильная колдунья, почитаемая не только в деревне, но и во всей округе. В то время она была уже в преклонных летах, редко выходила из дома, принимая посетителей в свое маленькой горенке. Она знала и умела все. Проницательные, со стальным блеском глаза пронизывали насквозь, видя твое самое потаенное. «Приходит кто ко мне с ложью, того сразу бить и трясти начинает. Мне лгать нельзя», — не раз говаривала старуха. Потому и приходили к ней немногие.

Читайте также:  одолейте истинного царя драконьего хребта genshin impact

Она обладала удивительной «властью» над природой и животными. Рассказывали, что когда зимой в деревню неожиданно нагрянул медведь-шатун, она, подойдя к ревущему зверю вплотную, попросила его уйти обратно в лес и больше не приходить. Пристыженный гигант извинительно заурчал и спешно потрусил в тайгу, а она вернулась в дом, предварительно низко, до земли, поклонившись только одной ей известным силам и богам.

Помощь ее была бескорыстна. «Моя жизнь — это моя песня. Кто хочет слушать — пусть слушает. Я за это ничего не беру», — смеялась она.

Однажды к ней обратились за помощью: пропала корова. Искали весь вечер, но все было напрасно. Прибежали к ней. «Жива кормилица», — утешила она, выслушав просьбу, вышла из дома и пошла за деревню. Дойдя до перекрестка дорог, остановилась и долго стояла в молчании. Затем с молитвенною просьбою и с низким поклоном обратилась к «лесу северной стороны» отдать корову, не оставлять у себя. Закачались при полном безветрии верхушки деревьев из стороны в сторону, зашелестела листва, взметнулась змейкой придорожная пыль. «Нет там ее», — только и молвила. Обратилась она тогда к «лесу восточной стороны», но тот же пришел ответ. И только «лес южной стороны» дружно закивал своею еловой гривой. «Жива ваша кормилица, — еще раз повторила она опешившим и неверящим собственным глазам сопровождавшим. — Ждите!» А сама не оглядываясь пошла домой.

Немного прошло времени, послышался звон колокольчика, и все увидели бежавшую (!) к ним навстречу корову из «леса на южной стороне».

Смерть ее была тиха; она передала свои умение и знания по наследству. Но до сих пор помнят именно ее, помнят крепко, как крепко может любить и помнить человеческое сердце

В 90-х годах, путешествуя по Пудожскому краю, я обратил внимание на «сказы» о некоем странном человеке, которого народная молва окрестила «оборотнем». Этот человек — Федор Иванович Дутов — был потомственный колдун и знахарь, пользовавшийся недоброй репутацией по причине своего абсолютно нелюдимого и сварливого характера. Рассказывали, что он обладал неким «знанием», благодаря которому мог обращаться в любого животного. Ходили слухи, что изредка из его дома, расположенного на краю деревни (деревню даю без названия, исходя из этических соображений), слышались нечеловеческие крики, переходящие в волчий вой. В эти дни (точнее, ночи) деревню буквально наводняли волки, приводя в трепет местных жителей. Волков стреляли, а наутро трупы их исчезали; Дутов относил их в лес и закапывал. Его боялись, обходили стороной, плевали в след, но… не трогали. Верили в его колдовскую силу, в то, что он может наслать порчу, сглаз, любую неизлечимую болезнь.

Однажды произошло событие, окончательно закрепившее за Дутовым прозвище оборотня. Дутов неожиданно исчез из деревни. День проходил за днем, но он не возвращался, однако заметили, что в это время в окрестностях деревни появилась стая волков, не дающая покоя ни днем, ни ночью. Решили сделать облаву, поставили капканы, группами выходили на отстрел. Результаты были плачевными, когда вдруг ночью деревня проснулась от душераздирающего воя, вопля боли и страдания, подхваченного волчьей многоголосицей. А наутро увидели возвращающегося Дутова с бледным, изможденным лицом и кое-как перевязанной рукой, истекающей кровью. Бросились к тому месту, откуда ночью раздавался страшный, зловещий крик, и в одном из капканов увидели перегрызенную волчью лапу и многочисленные следы волков. Никто к капкану даже не притронулся; ужас прогнал людей с этого места. А Дутов с тех пор появлялся только в рукавице на правой руке, независимо от времени года. Его кисть осталась в том капкане навсегда.

Полдня мы шли на широких лыжах по снегу, и, наконец, впереди показался бурелом, в котором и была берлога медведя. Уже вечерело, и мы, отойдя на двести метров, разбили лагерь. Все сразу завалились спать, а в дозоре оставили Василия и лаек.

Большинство считало, что Василия порвал шатун, и облава началась. Окружив берлогу, мы заняли позиции за деревьями. Петр взял длинную рогатину и прыгнул, как с шестом, на вершину бурелома над логовом зверя. Воткнув рогатину в проход, он стал шуровать там, желая, видимо, разбудить медведя. Но вдруг что-то резко дернуло рогатину вниз. Петр не удержался и с криком свалился вслед за ней. Его жуткий крик: «Здесь не медв…» — оборвался на середине. Мы все попятились, а из дыры вылетела оторванная голова Петра и приземлилась передо мной. В ужасе заорав, я развернулся и бросился бежать. Сзади я услышал крики и стрельбу, чей-то рык и визг лаек. Не оглядываясь, я бежал вперед, проваливаясь в сугробы, пока неожиданно не рухнул в пустоту под снегом. От падения меня «вырубило».

Приходя в себя, я увидел, что лежу в волчьей яме. Мне очень повезло — колья торчали вокруг меня. Выстрелов слышно не было, и я подумал, что охотники все же справились. Начав звать на помощь, я услышал чьи-то шаги.

— Я здесь, я упал! Вытащите меня!

Меня нашли спасатели. По моей наводке они нашли и остальных, точнее, то, что от них осталось — окровавленные обрывки одежды и ружья…

Холодный осенний ветер и нескончаемый противный мелкий дождь окутывали все вокруг, продираясь сквозь густые заросли леса, два путника промокшие до нитки с трудом шли вперед. Позади еще можно было различить в ранней утренней дымке огни не большой деревушки, но обратного пути не было, год выдался не урожайным, и чтоб не умереть с голоду несколько мужчин отправились в тайгу на охоту. Они разделились на группы по два – три человека и направились в разные стороны. Деревушка располагалась в самом сердце тайги, на многие сотни километров вокруг не было ни одной живой души, помощи ждать было неоткуда. Уже вечерело, дождь не переставал целый день, с пустыми руками и, выбиваясь из сил, дед Матвей и его внук Вадим, присели под большой веткой ели отдохнуть и решить, что делать дальше. — Что это там? – парень указал на что-то темное, еле проглядывающее сквозь густые ветви деревьев. – Похоже, на какой то дом… — Это старая охотничья заимка, — немного встревожено ответил старик, — не добрая слава ходит об этом месте. Много лет назад в этом доме загадочно погибли несколько человек, все было в крови, но тела их не нашли… — дед сделал паузу, огляделся по сторонам и продолжил, — После этого, все кто не останавливался здесь на ночлег, обратно уже не возвращались…

Ночь в тайге наступает быстро, на расстоянии нескольких метров уже ни чего не было видно, в сырой траве костер ни как не хотел разгораться. — Не верю я во все эти сказки! – Решительно произнес Вадим. – Пошли-ка в дом, ни чего с нами не случиться, я не намерен всю ночь сидеть под этой елью мокнуть и замерзать! Он встал, закинул рюкзак на плечо, и направился к заимке. Дед пытался его остановить, но безуспешно, и ему ни чего не оставалось, как проследовать за внуком. Костер моментально разгорелся, согревая своим теплом замерзших людей, парень собрал валявшуюся кругом солому и сделал две кровати. Дождь монотонно барабанил по крыше, успокаивая охотников, костер уже еле тлел, все вокруг погрузилось в темноту.

Внезапно Вадим проснулся от странного звука, сквозь шум дождя слышалось какое-то шуршание и чавканье. Он шепотом позвал старика, но ответа не последовало, медленно и, стараясь не шуметь, Вадим прокрался к месту, где спал старик, но его там не было. Парень вернулся на свое место, стало не по себе, он продолжал слышать странные звуки откуда-то сверху с чердака. Спустя несколько минут, жуткое чавканье сменилось еле различимым шепотом. Как ни старался, парень не мог различить ни слова. Вдруг он услышал скрип, приближающийся к нему, словно кто-то или что-то спускалось по лестнице с чердака и медленно направлялось к Вадиму. Дождь внезапно прекратился, на небе показалась большая светлая луна, освещая своим светом через небольшое окошко часть помещения. Нервы были на пределе, дед Матвей пропал, что-то не понятное приближалось к нему, парня охватил панический страх.

— Кто здесь?! – не выдержав, вскрикнул Вадим.

Скрип и шепот прекратился, и в лунном свете промелькнула какая-то тень. В избушке стало очень тихо, тишина просто резала слух, он слышал как бешено бьется его сердце. На спине он почувствовал чей-то пристальный взгляд. Ужас, страх и желание бежать охватили юношу, обернувшись, он увидел своего деда, но он был ужасен. Серое впавшее лицо, закатившиеся глаза и чавкающий, весь в крови рот с ужасными зубами, существо протянуло руки и направилось к Вадиму. Он выбежал из дома и скрылся в ночной тайге, ветки хлестали его по лицу, до крови рассекая кожу, но парень не обращал на это внимания, он бежал как можно дальше от этого места. Внезапно Вадим выбежал на поляну, он в ужасе замер, перед ним опять стоял этот страшный серый дом.

Юноша вновь рванул в лес, но через некоторое время снова и снова возвращался на это ужасное место.

— Хватит! – Парень упал на колени, силы покинули его, мозг отказывался понимать, что происходит в этой проклятой заимке, Вадим потерял сознание.

Черная туча закрыла луну, и тайга вновь погрузилась в темноту, опять начался дождь, и в его монотонном шуме вдруг послышалось то самое чавканье. Над уже безжизненным телом Вадима на коленях стоял его страшный дед, отрывая от трупа куски кровавого мяса он с жадностью проглатывал их…

Все мужчины вернулись с охоты с хорошей добычей, деревушка была спасена от голодной смерти, не хватало только двоих – старого деда и его внука. Жители пытались их искать, но безуспешно.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Источник

Таёжные истории-4. Ночь в старом зимовье

Эти истории таёжного цикла можно читать и по отдельности, без продолжения. Я просто разбила его на части.
Их объединяют только главные герои: Галина и Сергей.
Но, чтобы лучше понять содержание, начните с первой, «Медвежий террор» – http://www.proza.ru/2012/04/15/1453 – и дальше. если не пропадёт интерес!

НОЧЬ В СТАРОМ ЗИМОВЬЕ

Шумит дремучая тайга.
А жить в тайге – совсем не шутка!
Морозы страшные, пурга,
От воя волчьего так жутко. *

Говорят, мечты сбываются, если очень-очень этого захотеть!

Вот и я (приехав из далёкого и жаркого Узбекистана за романтикой и живя уже второй год в Приморье) решила исполнить ещё одну свою и дедушкину давнюю мечту: увидеть настоящую тайгу. Он ведь до неё так и не добрался, доехав только до Алтая.
В школе как раз были осенние каникулы, дети радостно отдыхали от «трудов праведных», поэтому особой нужды во мне в это время ни у кого не было.
Стоял конец октября, но погода была прекрасная: тепло и сухо, и я решила отправиться в гости к моей новой знакомой – нанайке Галине. Она меня давно приглашала, чуть ли не с первых дней нашего знакомства во Владивостоке.

До их далёкого северного райцентра я из Владивостока благополучно долетела на маленьком рейсовом самолёте Як-40 – «кукурузнике», как его прозвали в народе. Галина и Сергей встретили меня, и на их новеньком мотоцикле мы добрались до посёлка на побережье.

Читайте также:  абакаров хизри магомедович биография семья

Рыбацкий посёлок был небольшой и очень красивый, хотя состоял всего-то из двух длинных, кривоватых и узеньких улиц, идущих почти параллельно друг другу и морю.
В посёлке есть рыболовецкий колхоз. Живут там люди разных национальностей, очень добрые и простые, в основном, конечно, рыбаки.
Осенью, зимой и ранней весной они ловят кОрюшку. Рыбка эта довольно мелкая, но удивительного вкуса, пригодная к употреблению как в жареном, так и в сушёном, вяленом или солёном виде. Местные именуют её. огурцом. Да-да, это из-за ярко выраженного огуречного запаха свежевыловленной рыбы! Удивительно, правда?
Летом там ловят в основном лососёвые породы рыб. Это очень вкусная рыба, у неё красивое оранжево-красное мясо. Есть её в любом виде – просто удовольствие! Я даже в сыром её пробовала и ела потом не однажды у своих знакомых корейцев! – «Хе» называется.

С одной стороны посёлка – залив, синевато-бирюзовое море, пока не покрывшееся льдом, с другой – тайга, всё ещё прекрасная и в это время года: яркая, разноцветная.
И тайга для местных жителей тоже кормилица. Они делают компоты, варенье из таёжных ягод: голубики, брусники, клюквы. Вкусное, м-ммм. Дарит тайга и самые разные грибы: маслята, белые, опята, подосиновики и подберезовики. Встречаются заросли лиан лимонника и кустов кедрового стланика с небольшими, но очень вкусными шишками. Представляете: из зелёных местные женщины даже варенье умудряются варить! – довольно своеобразное, но вкусное: я попробовала!

Маленький домик, о котором Галина мне столько рассказывала, находился и впрямь на краю самой настоящей дальневосточной тайги!
Там, почти в тайге, я и прожила три незабываемых дня, которые подарили мне мои новые друзья.

Утром мы с Галиной гуляли по берегу моря, кормили чаек, собирали водоросли, красивые камушки и редкие ракушки. Днём ходили в лес – правда, не очень далеко, «орешничали» – то есть орехи лесные собирали (в тот год их уйма уродилось!), а ещё лимонник. Да, и шиповника набрали – и его там тьма-тьмущая везде была, украшение осенней тайги, её алые бусы! Да крупный какой и вкусный! И полезный очень!

Люблю эту чудесную осеннюю пору, когда нет уже назойливой мошкары (мошкИ по-здешнему) и не слышно занудного комариного писка. Воздух чистый и свежий, по утрам становится то звонким и голубовато-прозрачным, как хрусталь, то – пустым и гулким – по вечерам, когда звуки слышатся далеко-далеко, на сотни вёрст разносятся по округе.

А по вечерам, после ужина, когда возвращался Сергей, мы «чаёвничали» втроём: пили самый вкусный на свете, духмяный** и красивый чай (или взвар) из таёжных трав и ягод – шиповника, боярышника, земляники, голубики, малины и ежевики.
И потом я, напившись этого их чудного чая, с замиранием сердца слушала удивительные истории-байки из таёжной жизни. Муж Галины тогда много чего рассказал, а рассказчик он был, надо сказать, замечательный – как он сам говорил, «в батю пошёл, Прокопа Пантелеевича»!

Что меня, как филолога, сразу удивило – это поразительно чистая речь его, умение грамотно говорить и выражать свои мысли. Нет этих деревенских «кушать», вместо «есть», «калидор» вместо «коридор» и т.п. Такое впечатление, что охотники и рыбаки там заканчивают филологические факультеты и всю жизнь оттачивают речь!
А ведь они живут месяцами, в одиночку (!) в глухой тайге или в море. Цельные натуры, они не зависят от чужих мнений и одиночества не боятся – оно их приучает размышлять наедине с собой; живут в согласии, в гармонии с природой и находят в этом истинное счастье, мыслят и рассуждают мудро. Оттого и речь ясная, меткая, без этой нынешней зауми и иностранщины, засоряющей наш прекрасный русский язык.

Я слушала Сергея очень внимательно, стараясь ничего не пропустить (а на память я никогда не жаловалась, с детства развивала). И поэтому-то теперь, спустя уже много лет, помнятся мне его необычные, подчас драматические или просто невероятные истории.

Один из его рассказов об удивительном и даже немного мистическом случае в тайге я и постараюсь, по возможности сохранив стиль и лексику, передать от лица Сергея.

— Охотником-то я стал не случайно. В нашем роду все мужики, хоть и живём на берегу моря, не рыбачили, а охотничьим промыслом жили. Кто – на белок, лис, песцов и соболей ходил (их тогда в этих местах тьма-тьмущая была!) – стреляли, капканы ставили, кто – на кабанов, на изюбра, а кто – и на самого большого зверя, медведя, хаживал – как мой дед Пантелей, например. Силач был!
И отец мой, Прокоп Пантелеевич, тоже был промысловиком. Знатный, говорят люди, был охотник! Смелый да удачливый!
Когда ему уже сорок было, устал он, вконец, от одиночества и бродяжьей таёжной жизни, вдоволь наглотавшись хвойного воздуха, приправленного дымком костров, истоптав по звериным тропам не одну пару сапог и ичигов. Захотелось ему почаще возвращаться в тесный людской мир, не в пустую избу, а к родному очагу. И уже не у таёжного костра, а среди домашних стен, возле тепла и ласки жены и детишек согреть загрубевшую в долгих походах мужскую бродяжью душу.
И он… женился. На ком? – а это уже отдельная история, потом расскажу.

Когда я родился, отец души во мне не чаял, давно ведь о сыне-то мечтал! А вот сестёр и братьев у меня потом не было: не дал Бог. Потому и рос я единственным и горячо любимым сыночком.
Но Вы не думайте: родители меня вовсе не баловали, как бывает, когда один ребятёнок в семье растёт! Вовсе нет, никогда я не был баловнем и белоручкой!

И в тайгу начал ходить ещё в детстве. Вместо. детсада!
Лет с восьми уже отец научил меня ходить на «самоделках» – коротких охотничьих лыжах (магазинных, длинных, неудобных в тайге и хрупких, он не признавал, да и дорогие они), без компаса и карт находить дорогу по звёздам. Однажды, указав на небо, густо усеянное звездами, он показал мне Большую Медведицу и попросил обратить внимание на Полярную звезду, сверкавшую ярче всех остальных. Сказал, что эта звезда всегда приведёт заблутавшего человека домой.
Вообще, советы батя мой всегда давал очень дельные и практичные: «Когда заходишь в тайгу, смотри – с какой стороны солнце, чтобы на выходе оно было с другой стороны. Решил что заблудился – не дёргайся. Сядь на пенёк, отдохни, перекури, успокойся и тогда только принимай решение. Зверей не бойся – бойся людей, они в сто раз хуже бывают!»
Ещё батя сказал, что у таёжных охотников в голове. своя карта! И идут они по ней, не сбиваясь с пути, каким-то особым чутьём угадывают опасность.
Он учил меня распознавать разные птичьи и звериные следы – постепенно к таёжной жизни приучал: хотел, чтоб и я по его стопам пошёл, продолжил его дело. Дескать, не самое плохое это дело для мужчины – охотницкое ремесло, хоть и трудное, конечно!
Ещё он объяснял мне, что, охотясь на белку (или хитрого соболя), нужно так обойти дерево, чтобы из-за ствола торчала лишь мордочка зверька. Прицеливаешься по носу, а дробь уже сама найдёт цель, лучше – в глаз: так шкурка целой останется, не попортится, а значит, дороже продастся.

И я с детства научился бережливому отношению к тайге и к огню, потому как видел, как страшны таёжные пожары, как нелегка и сурова, а порой и очень опасна жизнь таёжного охотника, который мало бывает дома, чтобы побольше чего-то добыть и прокормить себя и свою семью – если ещё посчастливится её заиметь, конечно.

— Однажды зимой, когда мне исполнилось семнадцать (мамы уже год как не было в живых, от аппендицита померла: не успели в больницу довезти. ), отец решил взять меня на последнюю – как он сам решил – охоту на медведя: шатун неподалёку где-то завёлся, пакостил много людям. Да и вообще, он, не залёгший в спячку, будучи голодным, а значит, злым, был очень опасен для охотников.

Раньше отец не раз на «Потапыча», «Хозяина» (как его тут испокон веков называют), хаживал с другими охотниками. Люди говорили, мастак был батя медведя с одного выстрела «заваливать»! Его в нашем посёлке так и прозвали: Прокоп-медвежатник. Но не зря говорят: старость – не радость. И глаза у него уже стали не такие зоркие, и рука не такая меткая, да и сила уже не та, что прежде. А мне-то всё в новинку, первый раз я, пацан ещё совсем, как взрослый мужик на медведя пойду! «Вот будет, – думаю, – что потом друзьям да девчатам рассказать, развлечь их на танцах в нашем Клубе – «Дворце культуры» – как мы его в шутку называли.

. Рано утром, когда ещё солнце даже не взошло и наст был подмороженный, а значит, крепкий, встали мы на свои лыжи-самоделки и двинулись в путь. И Жульку, лайку нашу, с собой тоже взяли – она всегда с батей на охоту ходила, любила это дело! Без собак он в тайгу никогда не ходил, и часто сразу с двумя: так надёжней!

А тайга зимой красоты небывалой! Стоит стеной, вся заснеженная, кедры, сосны и ели – как сказочные царицы-красавицы, в белых шубах и шапках, не шелохнутся. Сколько раз видел я всё это, а вот никогда не надоедает красота лесная! Ну какой художник смог бы нарисовать такое?! Только сама Природа-матушка!
Иду, любуюсь и холода не чувствую. Жулька тоже радуется, по сугробам чёрным пятном ныряет и весело тявкает на ворон и галок. А те, вспугнутые ею, улетая, роняют на нас с огромных кедров замёрзшие шишки.

Отец всё ворчал на меня, чтобы я «ворон не ловил», не зевал то есть, а был начеку. Дескать, с медведем-шатуном шутки плохи! А именно его мы и искали. Батя наткнулся на него недавно, когда на белок и соболей ходил. Этот «Потапыч» почему-то не залёг в спячку, как все его мохнатые собратья по осени делают: либо жиру к зиме не подкопил (пожары, видать, прогнали с родных угодий), либо разбудил его случайно кто-то, шатаясь по тайге.

Отец идёт первым, вперёд смотрит, а я – след в след за ним.
Но на красоту таёжную всё равно любоваться успеваю, как батя ни ругает меня. Не может он понять: чего на неё любоваться, если столько раз я всё это видел. Сам-то он почти всю её исходил вдоль и поперёк, много дорог протропил (проложил, значит) и знает всё на тыщу вёрст вокруг, и ничем его уже здесь не удивить. «Да и не до этого сейчас: шатун – зверь особо опасный, коль голодный и злющий!» – говорит.

«Так что, гляди в оба глаза, сынок!» — повторял отец, а сам уверенно шагал по тайге. Словно по просёлочной дороге шёл, а не по заснеженным лесным дебрям и сугробам пробирался!

А вот и ленивое зимнее солнышко словно засовестилось, что проспало, и торопливо начало вставать над тайгой. Сначала оно сделало слабую попытку выглянуть из-за горизонта, а потом поднялось и поярче уже засветило – проснулось, наконец, разрумянилось!

Иду за отцом по проложенной им дороге, искрящейся в лучах проснувшегося солнца крошечными разноцветными алмазиками, слепящими глаза; дышу здоровым таёжным воздухом, набрав его полные лёгкие – с запасом!
Хорошо!

— Время уже близилось к обеду, когда мы, уставшие и замёрзшие, подошли к старому охотничьему зимовью, обжитому ещё дедом моим (он называл её по-старому: зимовейка или зимовьЁ).

Читайте также:  стардью вэлли все персонажи

Эта маленькая невзрачная избушка из лиственничных брёвен, очень толстых и крепких. Небольшая совсем: шагов пять-шесть в ширину и столько же в длину. Смотрит она на мир двумя небольшими подслеповатыми окошечками на смежных стенах. Отец мне говорил, что окошки такими делались специально: чтоб крупный зверь не вломился, особенно медведь-пакостник. Дверь поставлена им позже: крепкая, дубовая, на кованых, мощных петлях, с тяжёлыми засовами снаружи и изнутри (в целях защиты от медведей-пакостников). Но на замок снаружи она никогда не запирается: не принято это здесь у нас! Да и от кого тут, в тайге-то, закрываться? А если уж кто сильно захочет войти, так и замок сорвёт, верно?

Конечно, крыша над головой, надёжные стены да жаркая печурка много значат для таёжных охотников, полжизни которых проходит в лесу.

Да и думаю, не один человек спасался в этом зимовье в дожди, пургу, в зимнюю стужу и благодарил того, кто его поставил и приспособил для жизни, не дал замёрзнуть в тайге таким же, как сам, таёжным собратьям-охотникам. А может, и беглых каторжников и «зэков» видала эта избушка-старушка: их в наших краях всегда полно водилось-шаталось, с царских времён ещё. Много их здесь сгинуло, много осело в наших краях.

. Жулька, хоть и устала тоже, живенько обежала зимовье, полаяла по-хозяйски для порядка на все четыре стороны и прошмыгнула в дверь.

Отец был здесь ещё по осени. Он, как это принято в охотничьем братстве, пополнил тогда запасы съестного в железных коробах и бочке (так прятали его от зверья непрошеного, особенно от медведя!): добавил ещё муки, круп, соли и спичек, запасся дровишками и сухой хвоей и берёстой – они разжигают печку без всякой бумаги, воды из ручья в большой бидон и флягу натаскал.
Всё это было на месте – значит, никто здесь до нас не появлялся.

На стенах висели пучки зверобоя, мяты, чабреца и прочих трав, годных и для лечения, и для душистого целебного чая, согревающего и в осеннее ненастье, и в зимние холода.
Вообще, и в этом зимовье, в других всегда хранились обязательные запасы: дрова, спички, соль, иногда даже сахар, крупы и сухари, и, по неписаному закону взаимовыручки, любому охотнику или просто случайному путнику позволялось в нём обогреться, переночевать и даже попользоваться съестными припасами. Но ВСЁ не съедать, про других помнить!
Таковы неписаные, но строгие законы тайги, испокон веков!

. И вскоре в крошечной каменной печурке весело заполыхали лиственничные и берёзовые дровишки, а в небольшом закопчённом котелке забулькала похлёбка – особая, охотничья, вкусная!

Поев, попив душистого и вкусного чая из шиповника, зверобоя и мяты, взятых из дома, накормив Жульку, мы с батей растянулись на полатях-нарах, постелив мягкие лиственничные ветви-лапы вместо матраца и накрывшись стареньким байковым одеялом, принесённым сюда отцом.

Постепенно в захолодевшей избушке стало теплее, но мы щурились и плакали от едкого дыма, наполнившего всю комнату.
Жулька тоже щурилась и плакала вместе с нами!

Хотел я дверь открыть, чтоб дым весь вышел, так отец не дал. «Нечего, – говорит, – тепло наружу выпускать! Так нам хату не согреть! А дым сейчас к потолку подымется – не угорим, не бойся!»

После обеда мы недолго нежились – пошли того шатуна искать.

— Но день прошёл впустую. «Наш» хитрый Потапыч, видать, ушёл в глубь тайги или в какой-нибудь посёлок, где хищнику всегда можно чем-то поживиться.

Зимой рано темнеет, и мы поспешили засветло вернуться в зимовье. Ночью в тайге делать нечего!
Темнота лениво заползала в маленькие окошки, и мы зажгли керосиновую лампу-коптилку. Отец подбросил в печурку охапку дров, и огонь опять весело-весело заболтал о чём-то по-своему, приплясывая и разгоняя мрак и холод.
Дыма уже столько не было, воздух начал прогреваться, и в избушке было тепло и уютно.

Батя сварил кашу с вяленым и подкопчёным кабаньим мясом. Дома такую не сваришь, здесь – дымком попахивает, как на костре в походе! Вкуснотища!
А ещё отец напоил меня своим духмяным чаем из сушёных ягод, с ржаными сухариками он тоже был вкусным необыкновенно!

После ужина мы улеглись на нашу мягкую хвойную «постель». Жулька, набегавшись за день по тайге и изрядно устав, улеглась тоже, слабо, только одними ушами, реагируя на звуки и шорохи, которые раздавались в изобилии вокруг и указывали на пробудившуюся ночную жизнь тайги. А вскоре, разомлев от тепла и сытной еды, задремала, иногда поклёвывая пол своим острым носом.

— Но спать ещё было рано, непривычно, и я стал просить отца рассказать что-нибудь из охотничьей жизни.

Ох, как он много разных таёжных баек знал! Что – от отца и деда, слывших отменными рассказчиками, а что – и сам сочинит (фантазии у них у всех хватало!) Часто он нас с мамой то своими россказнями смешил, то пугал «страшилками» про тигров и медведей да про Лешака таёжного. И дед мой, помню, детишек поселковых любил пугать своими рассказами о проделках лесного чудища. «Он ведь хозяин здесь, что захочет, то в своём лесу и сделает, – говаривал старый таёжник. – Только крещёным он никогда ничего дурного не делал. Вот потому-то многие тунгусы (эвенки то есть) и нанайцы нашу веру христианскую принимают: так они старика Лешака задабривают!»

Ну вот, значит, начал батя рассказывать свою байку про лешего: как он ураганы зимой посылает и просеки в лесу прорубает – да такие, будто кто-то широкую дорогу там проложил. Однажды, говорит отец, он сам зимой как-то шёл по такой просеке и своими глазами видел, как Лешак рябину нагнул да и жрал прямо ртом ягоду замороженную… Лохматый, маленький, страшненький!
А потом как зыркнул на отца глазищами и – в лес! Только его и видели.

Я, конечно, не очень поверил в эту отцовскую байку – не маленький ведь уже, в сказки верить! Посмеялся!

И вдруг за стенами избушки послышался сначала скрип снега, будто кто-то очень большой взад-вперёд ходит.
А потом откуда-то из тайги стал доноситься тихий, не очень отчётливый разговор.
Кто бы это мог быть тут, ночью, кроме нас?!

Жулька, как от толчка, сразу вдруг проснувшись, первая встревожилась. Она потянула воздух своим остреньким носиком и недовольно заворчала.

— Бать, слышишь? – спрашиваю шёпотом. – Вроде, голоса какие-то слышны.

— А ну, тихо! Помолчи! – отвечает мне так же шёпотом.

И Жулька уже не на шутку всполошилась. Ощетинилась на загривке вся и рычит, к двери осторожно подступает, хотя и побаивается чего-то.

А за дверью кто-то стоит, торопливо по ней шарит-ищет – видно, дверь пытается открыть!

Взял отец ружьё, тихонько, на цыпочках, к двери подошёл, прислушался.

— Кто это здесь? – спрашивает.

Но в ответ что-то вдруг как застонет, как завоет!
И дверь вдруг распахнулась настежь!

Я аж вскрикнул с перепугу от неожиданности!

И тут в избушку нашу ворвалось, ввалилось что-то без лица и тела, всё в белом, пахнуло морозным холодом и снегом глаза нам залепило, заухало птицей ночной.
Привидение, что ли.

— Ах, так! А ну, сгинь, нечистая сила! Сгинь, сгинь, сгинь! – взревел отец и, трижды перекрестившись, грянул из берданки в темноту ночи.

И всё вдруг смолкло, исчезло с глаз долой.

Я стоял возле отца как вкопанный, зуб на зуб не попадал. Жулька, всегда такая отважная, жалась к моим ногам и испуганно скулила.

В зимовье было почти темно. Отец трясущимися руками чиркнул спичку и зажёг лампу. Всё: пол, наша постель и мы сами – запорошено снегом.
А дверь-то. плотно была закрыта, на засов.

Отец ещё трижды перекрестился, улыбнулся и говорит:

— Вот, сынок, видишь – как боится вся нечисть нашего крестного знамения! Только этим и спасаемся! А ещё вот этим! – и на берданку показывает.

Смотрим: в двери зияет дыра, пробитая отцовской пулей, Потапычу-шатуну предназначавшейся.

— Ураган, наверно, прошёл в лесу, а дверь ветром-то и открыло! – говорю отцу.

— Ураган? Ну уж нет, много ты смыслишь! Пойдём-ка лучше посмотрим, что там!

И отец смело шагнул за порог. Я – следом, хоть и не охота было идти в страшную холодную темень. Жулька – за нами!

— Смотрю: почти полная уже луна, как огромный шар, висит над тайгой и освещает всё вокруг мутновато-жёлтым светом. Спокойно и важно горит-пылает, как драгоценный жёлтый камень, яркая звезда созвездия Девы. Деревья стоят, не шелохнутся. Морозно. Снег на поляне перед зимовьем опять переливается уже не в солнечном, а в лунном свете миллиардами крошечных разноцветных алмазиков.
Ничто и никто не нарушают тишину.
Отец сказал, прищурясь:

— Пошли в избу, умник!

Мы зашли в зимовье, снова закрывшись на засов. Отец подбросил ещё несколько полешек, и комната осветилась ярким весёлым огоньком разгоревшейся печурки.
Я стряхнул снег с постели и вымел его из избушки. Мы снова стали укладываться спать. Страх уже прошёл.

— Это всё оттого, что я дверь нашу забыл покрестить, как меня дед с отцом когда-то учили! Только они говорили не покрестить, а окстить – по-старому, – вдруг сказал отец.

И он с опозданием торжественно закрестил дверь и отдушину.

Мне было смешно за ним наблюдать! А он вдруг зашептал какие-то одному ему известные тайные слова. И. сплёвывал при этом через левое плечо! Смешной такой стал! – прям как старый таёжный нанаец-шаман! – жил от нас такой когда-то неподалёку. Медведь его, бедолагу, потом разодрал. (Расскажу Вам как-нибудь про него и жену его, красавицу Марию! А заодно и про историю моего рождения!)

— Была уже глухая полночь. Тишина за стенами. Отец заснул первым и вскоре стал похрапывать на все лады, будто ничего и не произошло.

А я всю ночь видел страшные сны: то с тем Лешим в лесу встречался, то с медведем огромным боролся и, наверное, громко кричал, мешая спать Жульке, примостившейся под боком.

Вот такая история произошла с нами в старом зимовье!
До сих пор не пойму: что это тогда там было, а. Дверь-то заперта изнутри была! Прямо «чертовщина-небывальщина» какая-то.

Да, а медведя того хитрого, шатуна, мы с отцом и ещё одним охотником всё-таки выследили потом и убили, чтобы не мешал, не шатался по лесу и таёжным посёлкам да не пугал честной народ.
Это и было моим первым «боевым крещением», как говорил батя.

А вскоре я подрос совсем и стал тоже ходить и на пушного зверя (для денег), и на крупного (для мяса), как взрослые охотники. И навсегда запомнил советы отца: не забывал крестить своё временное таёжное пристанище!
От греха и от всякой нечисти подальше!

Не знаю, как вы, а я почему-то стал верить. в сверхъестественные силы. Существуют они, ага! Как и всякие духи и нечисти таёжные.

**То же, что душистый, пахучий (диалект.)

© Ольга Благодарёва, 2012

Это произведение, как и все остальные, имеет авторское свидетельство
и защищено Законом «Об авторском праве».
Никакая его часть не может быть скопирована и использована в любом виде без письменного согласия автора и обязательного указания на источник цитирования!

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: ИСТОРИИ ПЯТАЯ и ШЕСТАЯ. ТАЁЖНЫЕ «ТРЕУГОЛЬНИКИ» – http://www.proza.ru/2012/05/05/910

Если что – не так, вы уж меня простите, дорогие читатели: кое-что забылось за давностию лет, кое-что. присочинили тогда герои этих полуфантастических историй-баек (их фамилии и имена изменены, и любые совпадения чисто случайны!). Да и я. – тоже: дофантазировала! 😉
Здесь публикую в небольшом сокращ. (журнальный вариант)

Фото – из Интернета: Зимовье таёжного охотника.
Спасибо автору!

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector