страшные истории про свиней

Страшные истории и мистические истории

slide1

slide2

slide3

Капиталистическая свинья

Автор: Kpuxo от 17-05-2021, 20:19

Люди-свиньи

Автор: STALKER 777 от 28-03-2020, 11:38

Случайный фрагмент

Автор: EdWeber от 14-11-2019, 13:08

Деревня Харвина (пациент №7)

Автор: Karel от 3-07-2019, 12:45

Деревня Харвина (людоед)

Автор: Karel от 28-06-2019, 17:50

Никто не знает откуда он пришел, но люди поговаривали, что из самого леса Брандевир. Мрачный, темный, с древними деревьями. Кроны которых закрывали собою солнечный свет. От чего в лесу стоял вечный сумрак. Путник был огромен, метра два роста, настоящий гигант. Длинные волосы падали ему на плечи, грязными космами. Под плащом, за поясом, был спрятан мясницкий тесак. Лезвие его было в запекшейся крови, человеческой крови. Гигант прекрасно знал ее вкус.

Ритуал

Автор: 16285 от 28-03-2019, 12:45

Я вам скажу, что реальная жизнь и без всяких чудовищ страшнее некуда.

Однажды я катался на велосипеде за городом, и километрах в пяти-шести от окружной нашёл заброшенную автобазу. Целая куча строений — боксы, административные корпуса, какие-то бараки, подстанции, а немного на отшибе стояла одноэтажная баня-душевая из красного кирпича, этакий маленький домик. Что странно, всё было в более-менее божеском состоянии, хотя база была заброшена уже давно. Это я объяснил тем, что подъезд к ней начинается с совершенно неприметного поворота с крупной трассы, а рядом нет никаких населённых пунктов. В общем тихое, безлюдное место. Ясен пень, я стал туда наведываться: понастроил трамплинов для велика, отрывался в своё удовольствие, загорал.

Однажды мы проезжали с напарником и его дружбаном мимо поворота на базу на машине. Я предложил им заехать на пару минут, показать своё «хозяйство», да и напарник искал кое-какие стройматериалы на дачу, которые покупать было дороже, чем в них была потребность, а на базе они были. В общем, повернули, подъезжаем. Надо добавить, что к этому времени я не был на «фазенде» пару недель, но я сразу понял, что здесь кто-то побывал. Во-первых, там, где начиналась асфальтированная площадка перед базой, были воткнуты какие-то обгоревшие палки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это сгоревшие факелы.

Автор: Илья Халатов от 8-02-2019, 03:49

1000 причин стать убийцей / Капиталистическая свинья

Автор: Kpuxo от 7-02-2019, 03:57

Автор: Засада от 15-11-2018, 00:37

Пришёл мужик в ночь на Ивана Купала домой, супруга его спала, мужик зашёл в сени, зажёг свечу, осветив хату. Разбуженная шумом, баба встала и вышла в сени к мужику, который умывался перед зеркалом.

Правда, поговаривают, что за воротник он закинуть был не дурак.

Квест, часть 4 и эпилог

Автор: Zootehnick от 4-11-2018, 22:44

Голос не дал нам разойтись.
— Чуть не забыл, поросятки, свинья лежит не просто так. Приглядитесь внимательней, что она скрывает.
Ребята все посторонились. Долго стоять здесь было бессмысленно. Мерзкий запах буквально повсюду, а я оказался ближе всего к распотрошённой туше.
— Вы серьёзно? — обратился я больше к голосу, чем к парням.
В ответ тишина. Те только пожали плечами.

Источник

Свинья

Была я у бабушки в деревне под Оренбургом, и мы с подружкой на речке загулялись до вечера. Когда возвращались, было уже темно. Решили, что обе заночуем у меня, так как до моего дома ближе. Когда шли по узкой улочке на окраине деревни, вдруг перед нами на дорогу выбежала белая свинья. Сначала мы не испугались — свиней в деревне видели немало, подумали, что эта сбежала из чьего-то загона. Свинья остановилась и стала смотреть на нас, и тут мы заметили, что у неё необычные ярко-голубые глаза. Мы не знали, бывают ли свиньи с голубыми глазами, и нам стало жутко. Не сговариваясь, мы с подругой побежали ко мне домой, а свинья припустила за нами. Подруга заплакала от страха, а свинья всё не отставала и не сводила с нас своих страшных голубых глаз. При этом она бежала по прямой строго за нами, никуда даже на метр не сворачивая, как это делают свиньи.

Наконец, мы свернули на мою улицу, и свинья отстала. Мы прибежали домой и рассказали всё бабушке. Она поверила нам и рассказала, что по легенде некоторые оборотни могут обращаться в белых свиней.

Через три или четыре дня мы с подругой зашли в деревенский магазин. Стоя в очереди, увидели высокую молодую женщину, которая занимала место перед нами. Внезапно она обернулась к нам. Глаза у неё оказались ярко-голубыми. Женщина лукаво улыбнулась и шёпотом спросила:

Мы с подругой сломя голову выбежали из магазина. Дома я рассказала бабушке про эту женщину и описала её внешность, но она сказала, что в их деревне, где все друг друга знают в лицо, такая женщина не живёт.

Источник

Жирная свинья

ZHirnaya svinya strashilka

В одной небольшой деревне жила девочка со своими родителями. В её и соседних деревнях не было больше детей, и она играла сама с собой во дворе.

Их соседом был толстый мужчина лет пятидесяти, который разводили свиней на своей маленькой ферме. Девочку раздражал постоянный запах навоза и непрекращающийся визг свиней. Каждый раз когда девочка играла во дворе, она замечала что их сосед стоит возле их забора и пристально смотрит на неё. От его странного взгляда ей становилось жутко.

Однажды ночью, когда она собиралась заснуть, она услышала странный шорох в окне спальни. Она привстала в кровати и включила лампу на ночном столике. Шторы вдруг раскрылись, и девочка закричала от ужаса.

В окно влетела огромная, жирная свинья. Она царапала копытами подоконник, пытаясь забраться внутрь. Девочка кричала и звала родителей, а свинья преодолела подоконник и хлопнулась на пол. Она завизжала и вскочила на кровать.

Грязные свиные копыта прижали девочку к кровати, и свинья начала пытаться вцепиться ей в лицо, брюзжа слюной. Испуганная девочка отчаянно боролась, не позволяя свинье откусить ей нос. Ее лицо было залито противной слюной.

В этот момент в комнату ворвался её отец, размахивая топором. Когда он увидел огромную свинью, склонившуюся над его дочерью, он испустил крик и напал на неё. Жирная свинья завизжала и стала носиться по комнате. Она набросилась на отца девочки и сбила его с ног. Топор вылетел из его рук, однако ему удалось схватить морду свиньи и ткнуть ей пальцем в глаз.

Свинья отступила и стала выбираться из дома через окно. Когда она уже почти выбралась, отец девочки бросил ей вслед топор, и он воткнулся свинье в спину. Ужасное животное издало пронзительный визг боли и убежало в ночь.

На следующее утро их сосед был найден мертвым в лесу. Все люди в этой деревне были озадачены. Оказалось, что этот человек умер от потери крови. Его труп был абсолютно голым, а из спины у него торчал топор.

Источник

Вам в дверь звонит жуткая древняя свинья. Это новый и крайне странный мем!

В твиттере в начале августа завирусилось изображение, на котором жуткого вида свинья стоит ночью перед входной дверью и смотрит в глазок. Это странное фото, как пишет портал Medialeaks, в итоге превратилось в новый мем. Перед сном его лучше не смотреть!

Изображение не настоящее, можете расслабиться. Его с помощью фотошопа создал пользователь твиттера с ником Geeky_dino, вдохновившись историей про паука, которого засняла камера наблюдения в доме одного австралийца. Видимо, автор решил, что огромный паук на дверном глазке — это не достаточно страшно, а вот жуткое создание, напоминающее одновременно свинью, кабана и корову, — то, что надо.

Представьте, деодон звонит вам в дверь в 2 часа ночи, — написал пользователь в твите с фото.

Да, этот ужасный зверь в вашем дверном глазке — деодон. К счастью, ситуация в наше время произойти не может, поскольку деодоны вымерли много миллионов лет назад. Изображение деодона автор фото взял с сайта Музея естественной истории Карнеги, фон — из ролика про паука, и в конце еще немного поработал над цветом.

c4uRpgQttSGXkkUMjHp6aNE4?response content type=image%2Fjpeg

Кстати сотрудники музея дали этой статуи деодона имя — Хьюс. И теперь он мем! Вот, что с ним придумали пользователи интернета.

yByQBfcsHckLM2uCmdyvRCFt?response content type=image%2FjpegФото: notkhaos/Reddit

Ну и совсем уж какой-то отчаянный человек, оживил картинку и добавил звук из старого мема про «Дирижабль, ага»

Словом, мем на любителя. Если такое не для вас, то посмотрите лучше на новые мемы с Арнольдом Шварценеггером. Теперь он путешествует во времени!

Источник

Покорми свинью

Автор: Перевод — Тимофей Тимкин

ВНИМАНИЕ: данная история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

Комнату освещала одинокая лампочка, свисавшая с потолка на нити. На стенах колебались многочисленные тени, отбрасываемые пятнышками на стекле лампочки. Я понемногу привык к темноте. Передо мной была открытая дверь, а за ней я видел лишь стену коридора, проходившего перпендикулярно дверному проёму.

Я попытался сосредоточиться и вспомнить, как я сюда попал. Закрыл глаза, силой сжал веки и старался не паниковать. Замедлил дыхание и сфокусировался на своих мыслях, отчаянно желая понять, как я здесь оказался.

Но я не мог вспомнить ровным счётом ничего.

Я открыл глаза и выдохнул, ощутив пульсацию в пересохшем горле. Было слышно, как потусторонние звуки эхом доносились из коридора. Крики, лязг металла, вой. Они звучали тихо, и было ясно, что их источники находились далеко. Но спокойнее мне от этого не становилось.

— Эй?! — проскулил я, с трудом выдавив это слово из голосовых связок. Ударила резкая боль в груди, но я прочистил горло и прокричал вновь:

— Есть здесь кто-нибудь? Эй?!

В тёмном коридоре сохранялась тишина, за исключением ранее мной упомянутого приглушённого эха. Я закрыл рот и попробовал выскользнуть из верёвочных оков, но верёвка была туго затянута. Я сдерживал воображение, в котором то и дело рождались ужасающие сценарии развития дальнейших событий. Я должен был хоть что-нибудь вспомнить!

Неожиданно послышались шаги по ту сторону дверного проёма. Кто-то быстро перебирал маленькими ножками. У меня вдруг появилась надежда, и я уставился на стену коридора молящим взглядом.

В комнату вбежал маленький мальчик, одетый в пижамку. На его лице была пластиковая демоническая маска. Из отверстий в маске меня с интересом разглядывали два больших голубых глаза. Будучи удивлённым таким неожиданным визитом, я хотел было открыть рот и что-нибудь сказать, но в этот же момент я заметил нечто странное. Глаза мальчика были действительно, вне всяких гипербол огромными, идеально округлыми и заметно выпучивались из глазниц. По спине пробежал холодок, но я быстро успокоился. Этот ребёнок мог быть моим освободителем.

— Эй! — прошептал я. — Парень, не поможешь выбраться отсюда?

Мальчишка молча сделал шаг в мою сторону.

Я попытался пошевелить руками, привязанными к стулу.

— Разрежь верёвку, прошу. Я не должен здесь находиться, это какая-то ошибка!

Он продолжал внимательно рассматривать меня сквозь маску. Подойдя ещё ближе и склонившись к моему уху, он сказал необычайно нежным и мягким голосом:

— Ты сделал нечто ужасное.

Я покачал головой в недоумении:

— Нет! Ничего я не сделал!

Необъятные голубые глаза мальчишки наполнились глубокой печалью:

— О, ты сделал нечто очень, очень плохое…

Я снова покачал головой, на этот раз активнее:

— Нет! Мне жаль! Я ничего не помню, просто выпусти меня!

— Я ничего не сделал! — завыл я, срывая голос, — Я не должен здесь находиться!

Кучный мужчина проигнорировал меня и вместо этого схватил мальчишку и отбросил его к стене. Тот вскрикнул, ударившись спиной о бетон, и поднял глаза на человека с обрезом.

Постепенно дыхание восстановилось, и время вернулось к привычному темпу.

Мужчина продолжал меня игнорировать. Он преспокойно наклонился и поднял труп мальчика, после чего перекинул его через плечо и вышел из комнаты.

Внезапно в коридоре разразился зловещий смех, целый хор ликующих голосов. Я закрыл глаза — настолько этот смех был громким — и леденящий кровь ужас объял всё моё тело.

Через пару секунд смех утих, и я настороженно открыл глаза. Мозг отказывался верить в произошедшее.

Я чуть было не подпрыгнул, осознав, что передо мной возник ещё один мужчина. На нём была простецкая белая рубашка и джинсы. Каштановые волосы его были коротко острижены. На вид ему было не больше сорока. Его зелёные глаза выглядели безжизненными и отстранёнными, а уголки его пухлых губ были слегка приопущены.

— Что происходит?! Где я?! — прокричал я. Меня окатила новая волна страха.

Мужчина сложил руки на груди:

— Ты здесь новенький, да? — он встряхнул головой. — Такие, как ты, мне отвратительны.

У меня было много вопросов, но мой собеседник отрезал их взмахом руки.

Он провёл языком по своим зубам:

— Похоже, ты уже видел парочку из тех ужасов, которыми полнится это место, не так ли? Это понятно по твоим глазам. Тебе страшно. Ты точно что-то видел. Ты здесь пробыл всего пять минут и уже уссываешься от страха.

— Где я? — выдавил я. — Что вам от меня надо?

Он сложил руки за спиной:

— Готов поспорить, ты всей душой желаешь свалить отсюда. Вернуться домой, к семье, к тому, к чему ты так привык.

— Молю, — перебил я. — Что бы я вам ни сделал, я глубоко об этом сожалею. Честное слово, сожалею, но ничего не помню!

— Мне ты ничего не сделал. Ты сделал кое-что себе. Ты правда ничего не помнишь?

Я отрицательно покачал головой. Глаза полнились слезами.

Мужчина посмотрел на меня с презрением:

— К слову, меня зовут Дэнни, — бросил он, не обращая внимания на моё застывшее в шоке лицо. — И я здесь второй по старшинству. Я тут типа гида. Хочу объяснить всё как можно быстрее, потому что мне уже надоело повторять одно и то же каждому из вас, жалкие вы самоубийцы. Итак, у тебя есть один вопрос перед тем, как я начну.

Я вернулся в реальность и задал единственный вопрос, имевший смысл:

— Так значит… Бог создал это место? — спросил я, с трудом воспринимая столь обильный поток информации.

Дэнни отхаркался на пол.

— Ну разумеется. Когда-то давно. Но он потерял контроль над Фермой, оставив Свинью за главного.

— Свинью? — вопросительным тоном проскулил я, не зная, действительно ли мне хотелось услышать ответ.

Дэнни озлобленно поднял руку:

Я сходил с ума от ужаса. Нет. Нет, это не мог быть мой конец. Я не мог в это поверить. Это не могло быть взаправду! Я был уверен, что проснусь и пойму, что это был лишь страшный сон!

Читайте также:  артист дмитриев биография личная жизнь

Дэнни приблизился и легонько похлопал меня по лицу:

— Эй, эй, не истери. Я ещё не закончил.

Я поднял наполненные слезами глаза, и мы встретились взглядами.

— Ты всегда можешь покормить Свинью.

Воздух со свистом вырвался у меня из груди:

Дэнни развёл руками:

— Это просто. Покорми Свинью, и у тебя появится шанс вернуться к жизни.

— А ч-что произойдёт, если я не в-вернусь к жизни?

— Ты попадёшь в Ад. Это как бросить жребий. Останься с нами или покорми Свинью. Если решишь остаться, я тебя отпущу… вон туда, — он указал на дверь. — Но я тебя уверяю… то, что ждёт тебя в конце коридора… в общем… скажем так: в Аду не намного хуже.

Я сглотнул, пытаясь переварить услышанное. Почему бы и не покормить Свинью? Что бы это ни значило. Раз у меня была хоть какая-то надежда, я был готов пойти на что угодно. Провести вечность тут, на Чёрной ферме, попасть в Ад или… покормить Свинью? Я готов был сделать всё возможное, чтобы вернуться назад. На фоне этого кошмара мои жизненные проблемы ничего не значили.

Дэнни поднял руку, не дожидаясь моего ответа:

— Я дам тебе хорошенько всё обдумать. Вернусь чуть позже.

— Я хочу покормить Свинью! — прокричал я, не желая больше ни секунды провести в этой ужасной комнате.

Из коридора был слышен крик женщины, то и дело усиливавшийся, когда нечто мясистое ритмично ударялось о неё. Дышать стало трудно, и у меня в один момент пересохло в горле. Дэнни услышал звуки и улыбнулся.

— Звучит не очень, правда? — мягко проговорил он. Женщина продолжала визжать в агонии. Что-то всё ещё ударялось о неё, и моё воображение тут же принялось рисовать жуткие картины.

— Пожалуйста, — просипел я, будучи не в силах вздохнуть, — просто… дайте мне покормить Свинью. Я не хочу больше здесь находиться.

— Я скоро приду. Наслаждайся одиночеством. Хорошенько подумай, взвесь все «за» и «против». И помни… ты сам себя сюда привёл.

И он ушёл, оставив меня в тускло освещённой комнате.

По моему лицу обильно стекали слёзы.

Женщина не прекращала кричать в течение нескольких часов.

В определённый момент мне удалось наполовину заснуть. Тёплый свет лампы убаюкал меня, и мои глаза медленно закрылись. Всё тело отдавало тупой болью. Жажда сковывала горло, словно пламенное кольцо. Губы совсем иссохли. В голове, точно барабан, пульсировала кровь. Комната то размывалась, то вновь входила в фокус, а в мыслях отдавались жуткие, ни на мгновение не утихавшие звуки из коридора.

Я был погружён в себя и не заметил, как нечто заползло в комнату. И тут я почувствовал резкий укол в большой палец ноги. Страшная боль пронзила мои оголённые ступни, я вскрикнул и попытался пошевелиться, что мне, конечно, не удалось.

Я поморгал глазами, привыкая к приглушённому свету лампы. Почувствовал, как меж пальцев ног тонкими струйками потекла кровь. Я бросил взгляд на ступни и увидел источник этой боли.

Снизу на меня глядел безрукий человек. Его ноги были связаны колючей проволокой, и для передвижения он извивался на манер червя. Голова несчастного была покрыта струпьями и синяками. Его опухшие глаза были широко открыты, а веки отсутствовали вовсе. Он уставился на меня голодным взглядом. Зубов у него не было: на их месте находились длинные шурупы, неровным рядом торчавшие из его окровавленных дёсен.

Его шею опоясывала цепь. Взглядом я пробежался по её продолжению, которое тянулось до дверного проёма. Конец цепи был в руках у высокого, совершенно нагого мужчины. Его дряблое и безволосое тело было покрыто струпьями, точно как тело его “питомца”. Голову этого человека покрывал мешок, и единственной видимой частью лица был единственный красный глаз, уставленный на меня из небрежно прорезанного отверстия в мешке.

— Отвали! Прекрати! — в ужасе визжал я. Я пнул безрукого, всеми силами пытаясь избежать очередного укуса острыми железными шурупами. Я ударил его по голове своей пяткой, и он с воплем ударился лицом о пол.

Наблюдавший издал протяжный стон, полный наслаждения, и я отвернулся. На пол прыснула чёрная струя. Послышался звон цепей, и я повернулся назад. Они покидали комнату. Высокий человек тащил безрукого за ошейник. Я обратил взгляд на то место, куда он извергнул своё семя, и увидел лужу из мёртвых муравьёв. Меня обильно вырвало прямо на себя.

— ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! — кричал я, чувствуя, как очередные комки рвоты продвигались по пищеводу, — Я НЕ ДОЛЖЕН ЗДЕСЬ НАХОДИТЬСЯ!

Было слышно, как те двое медленно удалялись по коридору: лязг цепей вперемежку со звуками плоти, влекомой по бетонному полу. Я вновь закричал, при этом осознавая, что мне всё равно никто не поможет. Я выхаркал смесь из мокроты и рвоты на пол, избавляясь от першения во рту. А затем заставил себя успокоиться. Это было непросто.

Шаги приблизились, и в дверь вошла женщина. Она остановилась в дверном проёме и посмотрела прямо на меня. У неё отсутствовал один глаз: на его месте зияла дыра. Её волосы были сплетены в небрежную косу, походившую на птичье гнездо. Кожа у моей гостьи была бледной, а одета она была в изношенное тряпьё. Я не смог определить её возраст, хотя единственный здоровый глаз выдавал в ней зрелость.

— Ещё думаешь? — спросила она хриплым голосом.

Она подступила на шаг ближе:

— Ты сейчас думаешь, кормить Свинью или нет?

Я бросил на неё настороженный взгляд:

— Ага… думаю. А ты кто? Что тебе нужно?

— Я когда-то была на твоём месте. Решала свою судьбу. Не могла поверить в происходившее… в то, что происходило после моей смерти. Меня этому не учили… религия не рассказывала об этом месте.

Я вновь попытался расшатать свои «кандалы» перед тем, как спросить:

Я кивнул в сторону двери:

Она тяжело выдохнула и прислонилась спиной к стене:

— Я не смогу даже начать описывать это место. Ты точно никогда не видел ничего подобного. Выходишь через этот коридор в… в… и… — она сглотнула. — Тебе придётся самому это увидеть, чтобы понять.

— Насколько всё плохо? Почему эти мутанты калечат и убивают друг друга? — спросил я.

Она прислонилась к стене головой:

— Тебе потребуются годы, чтобы полностью понять это место. У тебя нет столько времени. Ты должен принять решение сию же минуту: остаться или покормить Свинью. Мне рассказывали, что Ад страшнее Чёрной фермы, но я уверена, что ненамного. Монстры и самоубийцы носятся по Чёрной ферме… убивая, насилуя и уродуя… а затем ты просыпаешься и гадаешь, как долго сможешь протянуть, пока что-то новое не унесёт твою жизнь. Бесконечный цикл.

— Так почему же ты осталась? Почему не покормила Свинью? Я даже не знаю, что это значит, но я готов пойти на что угодно, лишь бы вернуться назад. Я не могу здесь оставаться… я… просто не могу!

Она печально улыбнулась:

— Почему я решила остаться? Это просто. Я трусиха. Я была трусихой при жизни и остаюсь таковой после смерти. Когда мне дали выбор, я решила остаться. Я не знала, что ждало меня снаружи. Сложнейшая дилемма превратилась в простое решение под давлением моего собственного страха.

— Что такое Свинья? Что оно делает с людьми?

Она резко развернулась, собираясь покинуть комнату:

— Боюсь, что об этом тебе придётся узнать самому. Но позволь предупредить. Подумай хорошенько перед тем, как принять окончательное решение. Иногда лучше однажды пережить испытание страхом, чем страдать целую вечность. Оставайся храбрым.

— Что мне делать?! — закричал я, трясясь на стуле. Она молча вышла из комнаты.

Но перед тем, как удалиться, женщина на мгновение остановилась и оглянулась через плечо. Её зрачок забегал, и она прошептала:

А затем она пропала.

Я вновь оказался в полной тишине. В голове я постоянно перебирал варианты, всё ещё не в силах осознать своё положение. Это было чересчур. Жизнь после смерти не должна была быть такой. Я ожидал чего угодно, но точно не этого кошмара. Бесконечный поток вопросов таранил мою голову, как штормовые волны таранят тонущее судно. Как можно сделать выбор, не зная о последствиях, что он повлечёт за собой?

Это место, Чёрная ферма… я не мог там остаться. Но что если я попаду в Ад? Что если не вернусь к жизни? Из огня да в полымя? Всё моё существование свелось бы к бесконечным страданиям. Но здесь… здесь были другие люди, такие же как я. Самоубийцы. Не только монстры и развращённые убийцы. Возможно, я смог бы объединить их и попытаться жить относительно нормальной жизнью. Это уж точно было бы куда лучше, чем оказаться в Аду!

Хотя нет. Я не хотел бы так провести целую вечность. Пока у меня оставалась хоть какая-то надежда, я не собирался прекращать бороться. Я не хотел терзать себя предположениями. Не хотел, чтобы мной овладевали сомнения. Я был готов покормить Свинью и принять ту судьбу, что ждала меня после этого, какой бы она ни была. Это был единственный вариант.

Я решил покормить Свинью.

— Эй? Эй! Дэнни! — кричал я, извиваясь на стуле. — Я сделал свой выбор! Дэнни! Через пару секунд в коридоре раздались шаги. Дэнни зашёл в комнату с раздражённым лицом.

— Я принял решение. Я готов покормить Свинью.

— Похоже, ты действительно долго думал, судя по тому, как долго меня не было, — проворчал он с саркастичным тоном.

— На моём месте ты сделал бы то же самое.

Он обошёл меня, зайдя ко мне за спину.

— Я уже был на твоём месте. И сделал другой выбор.

Я широко раскрыл глаза от удивления, а Дэнни тем временем обмотал мою голову тканевой полоской, перекрыв мне глаза. Я дышал сквозь повязку, и каждый вздох казался пустым.

Дэнни перерезал верёвки, удерживавшие меня на стуле, и я вздохнул с облегчением, чувствуя, как в мои напряжённые мышцы возвращается жизнь. Я с хрустом потянулся.

— Не снимай повязку и следуй за мной, — сказал Дэнни, помогая мне встать.

Ноги затряслись, вновь ощутив на себе вес моего тела. Бёдра дрожали, придя в движение после столь продолжительного простоя. Я слепо нащупал плечо Дэнни, и мы вместе вышли из комнаты.

Когда мы прошли в коридор, я начал слышать звуки, которых прежде не замечал. Звонкий лязг металла, громкий и продолжительный звук рвущейся плоти. Кого-то рвало. Эта какофония оживала в моей голове, порождая ужасающие сцены. Я крепче схватился за плечо Дэнни. Сердце бешено колотилось.

Было слышно, как нечто следует за нами, но Дэнни будто этого не замечал. А если и замечал, ему было наплевать. Плоть ритмично шлёпалась о пол прямо у меня за спиной, и вдруг я почувствовал горячее дыхание у себя на шее. Услышал, как чей-то влажный язык цокнул о дёсны. Моё собственное дыхание ускорилось, и я начал утопать в страхе.

— Хо-о-отеть покорми-и-ить Свинью-ю-ю, дя-я-я? — нечто прошептало мне прямо в ухо. Я почувствовал, как что-то давит мне на затылок, и попытался не думать о том, что это могло быть. Оно было мокрым и склизким. Оно усмехнулось.

— О-о-она голо-одненькая сви-и-инка, ты-ы-ы уж позабо-о-отиться о то-ом, чтобы о-она наконец поку-у-ушать. — прошептало оно вновь. Его голос был очень низким и непохожим ни на что из того, что мне доводилось слышать ранее. Говор напоминал серию рыков и стонов, из которых существо усердно формировало ломаные слова.

К моему облегчению, вскоре было слышно, как оно отстранилось и вернулось на то место, из которого выползло. А я продолжал следовать за Дэнни. Он не издавал ни звука. По мере продвижения я начал замечать перемены в воздухе. Непереносимая жара сменилась вполне комфортной прохладой. Но температура продолжала снижаться, и в итоге я начал дрожать и стучать зубами от жуткого холода. Я всё ещё ничего не видел, но ощутил лёгкий ветерок и предположил, что мы вышли на улицу. Я не слышал, чтобы Дэнни открывал какие-либо двери, но всё вокруг начало казаться каким-то потусторонним. Реальность столкнулась с реальностью, будто кадры расплавленной киноленты.

И вдруг меня окатила волна раскалённого воздуха, и я ахнул. Ноги начали заплетаться, как только я ступил на новую поверхность, по ощущениям походившую на тёплое железо. В уши ударили звуки кузнечных горнов и гул рабочих машин. Даже будучи ослеплённым я ощущал, что над моей головой было огромное закрытое пространство. Чувствовался запах пепла и привкус золы на языке. От жары на спине начали проступать крапинки пота.

И вдруг Дэнни остановился, а я врезался ему в спину, после чего тут же отступил назад и промямлил извинения. Было слышно некое движение впереди, лязг цепей и какое-то щёлканье. Было что-то ещё… какое-то… сопение.

И тут всё помещение заполнилось пронзительным поросячьим визгом. Я закрыл уши. Дико раскалывалась голова. Я стиснул зубы, слушая эхо, отражавшееся от металлического пола.

Источник этих звуков казался невероятно огромным.

Продолжение в комментарии.

1636024553349636010

CreepyStory

5.4K пост 28.6K подписчиков

Правила сообщества

1. Подпишись на наше сообщество, чтобы не пропустить интересные истории от новых авторов!

2. Правила сообщества в целом идентичны правилам Пикабу:

3. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.

5. Неинформативные посты, содержащие видео без текста озвученного рассказа, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй (крипистори), с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

не знаю даже как описать впечатления.

ужас. бред. но читал с удовольствием 🙂

1471879132196182936

— Я привёл ещё одного. Хочет покормить Свинью, — объявил Дэнни, обращаясь к своему собеседнику с искренним уважением.

Я стоял и ждал ответа, всё так же незрячий. Колени тряслись, а спина была мокрой. Я был напуган. Однако ответа не последовало.

— Как Вам угодно, — покорно промолвил Дэнни, и я почувствовал рукой, как он поклонился. Похоже, произошла некая неслышимая для меня беседа. Дэнни взял меня за запястье и подтолкнул вперёд.

Я дрожал всем телом, а ноги словно онемели. Повязка не давала мне взглянуть на то, что ждало меня впереди. Я поднял руки. От жары и пепла мне становилось тошно, и казалось, будто меня вот-вот вырвет. Я не знал, где я, и что за чудовище лежало предо мной. Я чувствовал себя маленьким и потерянным. Слёзы текли из глаз бесконечным потоком, тут же впитываясь в ткань повязки.

— П-прошу, — взмолился я. — Дай мне взглянуть, что происходит.

Дэнни внезапно оказался позади и начал проталкивать меня дальше. Он направил мои руки вперёд, и мы продолжили шагать в унисон. Даже с повязкой я будто мог видеть огромную тушу, нависшую передо мной. На тёмном полотне повязки она казалась ещё более тёмным пятном.

Читайте также:  бостон майами история встреч

Пока мы с Дэнни медленно продвигались вперёд, мне в нос вдруг ударил ужасный, невероятно отвратительный запах, и я вмиг отвернулся, испытав рвотный рефлекс. Хватка Дэнни усилилась, и он силой заставил меня идти дальше. Я всем нутром ощущал нечто, лежащее прямо напротив, — живую, дышащую гору из плоти. Вонь превратилась в абсолютно непереносимый смрад, и меня вновь чуть не вырвало. А затем в лицо начал дуть горячий воздух. Снова и снова, короткими порывами.

Меня стошнило прямо в повязку. Рвота, тут же насквозь пропитавшая ткань, перекрыла доступ к кислороду, и я начал задыхаться. Дэнни не дал мне притронуться к повязке, ударив меня по рукам. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. К тому моменту я уже открыто рыдал, — ужас и смятение полностью сокрушили моё самообладание.

Промокшая повязка воняла рвотой, и я жадно вдыхал с воздухом этот запах, нервно всхлипывая. Кожу лица обжигала моя собственная желудочная кислота, и я молил, чтобы это поскорее закончилось.

А затем нечто взвизгнуло прямо мне в лицо.

Я обмочился. Я стоял перед Свиньёй.

Именно Свинья была той чернотой на моей повязке: титанических размеров существо, ужасавшее меня всё более с каждым своим вздохом.

Дэнни поднял мои руки и положил их на рыло Свиньи. Я чуть было не отпрянул, но Дэнни удерживал мои руки на месте. Он медленно вёл мои дрожащие ладони вдоль жёсткой и ломкой шерсти, и охват рыла этого существа позволил мне примерно оценить его размер.

— Пожалуйста, сними с меня повязку, — снова взмолился я. Мои ноги стали походить на лапшу.

Дэнни сделал несколько шагов в обратную сторону и проговорил с глубокой почтительностью в голосе:

— Ты не захочешь этого видеть.

Я оцепенел, когда Свинья принялась обнюхивать меня своим пятаком, округлым куском мяса, с хлюпающим звуком исследовавшим каждую горбинку на моём лице. Я отшатнулся и поднял руки, издав отчаянный вопль.

— Покорми Свинью, — жёстко скомандовал Дэнни. — Ты сделал выбор. Это единственный способ вернуться к жизни. Либо, возможно, Свинье не понравится твой вкус, и она отправит тебя в Ад. Есть лишь один способ узнать наверняка.

Мои глаза округлились под повязкой.

— Не… понравится… мой… вкус?!

— Залезь к Свинье в пасть.

Я почувствовал, как тёплая моча стекает по ноге.

— Н-нет… нет, ты же это не серьёзно.

Его голос стал жёстче:

— Залезь к Свинье в пасть и ползи вперёд. Не переставай ползти, пока она не закончит трапезу.

— П-прошу, — молил я, повернувшись к Дэнни и нащупывая руками воздух, — Должен быть другой способ… не заставляй меня это делать!

Я был весь в слезах и соплях, и слова с трудом вырывались из моего рта, словно из уст младенца.

Дэнни подошёл ко мне и развернул меня обратно, к Свинье.

— СДЕЛАЙ ЭТО! Ты сам сделал этот выбор! Всё скоро закончится! Это твой единственный ШАНС!

Лицом я ощущал горячее дыхание Свиньи. От жара и смрада, которые оно источало, меня чуть было не вырвало снова, но я сдержался. Что это было за сумасшествие? Это не было по-настоящему! Все мои мысли сплелись в сплошной ком хаоса и неудержимого страха. Должен был быть другой способ! Я не мог этого сделать, НЕ МОГ!

Мне вспомнились слова той женщины: «Иногда лучше однажды пережить испытание страхом, чем страдать целую вечность. Оставайся храбрым».

Это взаправду был мой единственный шанс вернуться назад, в мир живых. Самоубийство было огромной ошибкой. Если я смогу возвратиться к жизни и изменить её, мне не придётся торчать здесь целую вечность. Я смогу изменить себя в лучшую сторону и переехать куда-нибудь. Подальше от Свиньи. Но что, если она решит отправить меня в Ад? Насколько больше страданий ждёт меня в Преисподней?

Я должен был попробовать.

— Господи, — шептал я, — Если ты меня слышишь… помилуй.

Я протянул руки вперёд и схватился за жёсткую шерсть Свиньи. Она медленно опустила голову и разинула пасть. Ждала меня. От её горячего, зловонного дыхания кружилась голова. Всё. Пути назад уже не было.

Я с неохотой обхватил пальцами зубы Свиньи и подался вперёд. Её голова была приподнята, поэтому я тут же рухнул чудищу впасть, упав животом на влажный и мягкий язык. Меня трясло так сильно, что я едва дышал. Повязка настолько пропиталась слезами, что они начали протекать сквозь неё, а сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки.

Я медленно вытянулся и нащупал другой зуб. Сжимая челюсти, я протащил всё тело вперёд так, что изо рта свиньи остались торчать лишь мои голени. Свинья вскинула голову, и я почти целиком оказался на её языке.

Отовсюду стекали слюна и слизь, а жар был настолько сильный, что я чуть было не потерял сознание. Я протолкнул себя ещё глубже, и почувствовал, как мои ступни тоже оказались внутри. Всё моё тело было покрыто слизью, и я громко рыдал, выискивая в полной темноте очередной зуб.

А затем Свинья начала меня жевать.

Я завизжал в агонии, чувствуя, как моё тело продавливается под массивными зубами чудища. Услышал, как ноги мгновенно переломились пополам, и ощутил, как кость показалась снаружи. Меня скрутило в крови и боли.

Свинья переместила меня языком и вгрызлась мне в плечо. Я взвыл, и глаза наполнились кровью. Огромный зуб, точно деревянный кол, в одно мгновение раскрошил мою ключицу. Меня вырвало. Тело перестало слушаться: боль была сильнее.

Я должен был ползти дальше.

Не прекращая кричать, я протянул вперёд вторую, пока что не тронутую руку, судорожно ища следующий зуб. Меж моих зубов прыснули струйки крови. Мне удалось нащупать впереди что-то твёрдое.

Свинья снова сомкнула челюсти, предварительно придвинув меня языком ближе к коренным зубам, и раздавила мне колени. Я ощутил боль настолько ужасную, что в глазах сверкнуло, но мой собственный визг не позволил сознанию отключиться.

Я сжал зубы настолько сильно, что они растрескались, и, продолжая кричать, подался всем телом ещё глубже в пасть Свиньи.

Я вдруг ощутил давление глотки и понял, что кошмар подходит к концу.

Я почувствовал удушье, изо рта обильно прыснула кровь.

Она рассекла мой живот и превратила мои внутренние органы в месиво. Болевой шок был так силён, что я не смог закричать.

Чувствуя, как жизнь покидает моё истерзанное тело, я в последний раз подался вперёд и проскользнул в глотку.

Тьма. Падение… крик. Я кричал. Жара. Жара столь непереносимая, что я подумал, что вот-вот расплавлюсь. Лязг и звон металла. Цвета и картинки пролетали перед глазами так быстро, что я различал лишь очертания. Глаза наполнились кровью.

Казалось, будто я буду падать вечно.

Внезапно я открыл глаза и вновь начал падать, чувствуя, как воздух резко заполнил лёгкие.

Ударившись лицом о деревянный пол, я сломал нос и вскрикнул. Ощущался привкус крови на языке, в глазах витали звёздочки.

Горло было как будто заключено в огненные тиски. Ужасно хотелось пить.

Снова медленно открыл глаза, и тьма начала отступать, словно утренний туман под палящими лучами солнца. Цвета ожили, формы приобрели очертания.

Я находился в своём сарае.

Неописуемое облегчение окатило меня волной бесконечных “спасибо”. Я свернулся в калачик и заплакал. Слёзы капали на грязный пол. Тело сотрясалось в такт моим всхлипываниям.

Я был свободен. Я снова был жив.

Всё также лёжа на полу я поднял взгляд к потолку:

— Благодарю тебя, Господи. Боже. Спасибо.

Я с трудом сдерживал судорожные всхлипывания.

— Клянусь, я не буду больше тратить свою жизнь впустую. Клянусь, я изменю всё к лучшему. Я всё исправлю.

Не знаю, как долго я тогда лежал. Время казалось вечностью. Разум отказывался возрождаться, помня то, что я только что испытал

Я знал, что смогу прожить каждый день своей жизни на полную. Я был готов начать оказывать помощь другим людям в их самый тёмный час. Я собирался связаться с как можно большим количеством потенциальных самоубийц, чтобы спасти их от того, что ждёт по ту сторону.

Я не хотел, чтобы кому-то ещё пришлось пережить ужасы самоубийства.

Я не хотел, чтобы кому-то ещё пришлось покормить Свинью.

Страшно то как, господи.

А переводчика-то почему не указали?

Не тривиально! Цепляет!

m3638925 26640562

1636024553349636010

Дела семейные

Отец не любил рассказывать, что случилось с его вторым братом. Но еще в детстве из разговоров взрослых Николай узнал, что Гриша («другой папин брат») пропал без вести.

«Второй, другой» – так говорилось, потому что было их трое мальчишек-близнецов, не было среди них младших и старших. В объемистом семейном архиве обкомовца Язова почему-то сохранилась лишь пара фотографий, где все его три сына были вместе: будто клонированные в фоторедакторе, которого ждать еще полвека. Одинаковые улыбки, одинаковые проборы, даже складки на мешковатых шортах по моде пятидесятых – и то одинаковые. Надо было как следует присмотреться, чтобы заметить разницу между мальчиками. Гриша был самым тощеньким и на обеих фотографиях стоял несколько на отшибе.

Снимки Николай обнаружил, когда занялся расхламлением квартиры. Квартира ему досталась в наследство – бабушка, перед смертью в свои девяносто с лишним лет, оставаясь, впрочем, до самых последних дней в сознании до жути ясном, записала квартиру на единственного внука. Не на отца, так и жившего с матерью в однушке-малометражке, которую им когда-то сообща организовала материна родня и где прошло Николаево детство. Не на дядю Глеба, мотавшегося по общежитиям, а может, в очередной раз «присевшего». Именно на Николая.

На своей памяти Николай был вообще единственным, кого бабушка признавала из всей малочисленной родни. Николашечка – эту карамельную вариацию собственного имени он не выносил до сих пор. Лет аж до двадцати, хочешь не хочешь, Николай в обязательном порядке должен был провести у бабушки выходные. Он, вроде важной посылки, доставлялся отцом до порога (мать к бабушке не ходила никогда) и всю бесконечно длинную субботу и такое же длинное и тоскливое воскресенье обретался в громадной, как череда залов правительственных заседаний, и загроможденной, как мебельный склад, четырехкомнатной квартире на последнем, двенадцатом, этаже неприступной, похожей на донжон, серой «сталинки» с могучим черным цоколем, не растерявшей своей внушительности даже на фоне новых многоэтажек по соседству.

Дом был архитектурным памятником федерального значения и композиционным центром «жилкомбината», комплекса жилых зданий, построенных в тридцатые специально для чиновников областного правительства. При взгляде на чугунные ворота, перегородившие по-царски монументальную арку, легко можно было представить выезжающие со двора зловещие «воронки». А они-то сюда точно приезжали, причем именно за арестованными: комплект здешних советских царей не раз менялся и вычищался самыми радикальными мерами. Деду Николая, Климу Язову, второму секретарю обкома КПСС, невероятно повезло: его не коснулись никакие чистки.

Бабушка (судя по фотографиям, в молодости очень красивая – яркой, но несколько тяжеловесной, бровастой казацкой красотой) была младше мужа лет на двадцать. Тем не менее в семье заправляла именно она. Сыновья перед ней трепетали. Отец, передавая Николая бабушке, ни разу не переступил порог квартиры. Дело было в том, что отец находился у бабушки в немилости с тех пор, как женился «на этой лахудре драной, твоей, Николашечка, матери». А женился он очень поздно, ему уж за сорок было. До того тихо жил в угловой комнате наверху сталинского донжона, бывшей своей детской, писал научные статьи про советских литературных классиков, получил кандидата, потом доктора филологических наук и был «хорошим мальчиком», покуда не влюбился в одну свою студентку – мать Николая. Брат отца, Глеб, к тому времени из семьи выбыл давным-давно, вроде как сам сбежал еще в студенчестве, бросив заодно с родными пенатами и вуз, в котором тогда учился. Бабушка про дядю Глеба вовсе не хотела слышать, только плевалась.

У бабушки маленький Николай изнемогал от скуки: дома был видеомагнитофон, игривый рыжий кот, музыкальный CD-проигрыватель и нормальные книги, а в бабушкиных хоромах имелась лишь радиоточка, иногда вещающая насморочным голосом что-то неразборчивое, напоминавшее отголоски заблудившихся передач полувековой давности, со снотворными радиоспектаклями и унылым бренчанием рояля, да черно-белый телевизор, показывавший лишь два канала с новостями, перемежающимися рекламой. Был еще никогда не включавшийся проигрыватель грампластинок, у которого Николай иногда тайком от бабушки вращал пальцем диск, приподнимая тяжелую прозрачную крышку.

И, конечно, всюду, даже в коридоре и на кухне, стояли громадные шкафы с центнерами книг. Книги эти были нечитабельны. Недаром на корешках многих из них, в черных липких обложках, было написано лаконичное предупреждение: «Горький». Было еще много чахоточно-зеленых книг с кашляющей надписью «Чехов», толстенные серые тома закономерно назывались «Толстой», полно было разнокалиберного «Пушкина» – в общем, профессору литературы, автору многих монографий Людмиле Язовой так и не удалось привить внуку любовь к классике, а отец, тоже литературовед и профессор, даже не пытался.

Самым интересным для маленького Николая оказались многочисленные шкафы с одеждой. Все они были заперты, и открывать их строго-настрого запрещалось, но однажды Николай подсмотрел, в каком ящике комода бабушка держит ключи, принес из дома игрушечный фонарик на слабенькой батарейке и стал играть в исследователя пещер, он даже знал, как эта профессия называется: спелеолог. Под коленками хрустели и проминались залежи картонных коробок с обувью, что не носилась уже десятки лет, лицо шершаво трогали полы тесно развешенных пальто. В шкафах было таинственно и чуть страшновато.

Наиболее привлекательным для игры был встроенный, выкрашенный масляной краской в тон серым косякам шкаф в конце коридора, трехстворчатый и высоченный, переходивший в недосягаемые антресоли. Николай долго не мог подобрать к нему ключ, а когда наконец удалось, перед ним открылась почти настоящая пещера, глубокая, с тремя рядами многослойной одежды на плечиках и какими-то дремучими сундуками внизу. Николай шагнул внутрь и прикрыл за собой дверцу, чтобы бабушка ничего не заметила. Замок тихо щелкнул, но Николай не обратил на это внимания – ключ-то был у него – и полез в недра шкафа. Фонарик светил очень тускло: садилась батарейка. Казалось, прошло много времени, прежде чем Николай добрался до задней стенки. Воняло здесь так, что слезы на глаза наворачивались: вездесущим нафталином от моли. У бабушки никогда не водилось ни моли, ни тараканов, ни клопов, любая живность избегала этой сумрачной, невзирая на огромные окна, квартиры, но бабушка все равно регулярно раскладывала свежие нафталиновые брикеты из своих запасов и ловушки для тараканов, брызгала дихлофосом в вентиляцию, забираясь по стремянке, так что в ванную и на кухню потом невозможно было зайти. Николай расчихался от шкафной вони, и тут фонарик погас: батарейка окончательно издохла.

Читайте также:  поурочное планирование по истории россии 8 класс торкунова

В кромешной темноте, путаясь в свисающей одежде, оступаясь на коробках, Николай полез в сторону выхода. Стукнулся об окованный угол сундука, заскулил: очень больно. К тому же захотелось в туалет. А дверь шкафа все не находилась. Кругом лишь топорщились жесткие полы старого шмотья, припасенного будто на целую роту, да ноги путались в сваленных как попало заскорузлых сапогах и калошах. Хныкая, Николай рванулся вперед и уперся в стену. Пошел вдоль нее, чудовищно долго перелезая через коробки и сундуки (мочевой пузырь уже едва не лопался), и тут выяснилось, что дверь шкафа заперта и ключ не вставляется: с обратной стороны скважины в замке не было. Наказывала бабушка сурово – могла и в угол поставить, и обеда лишить, и дедовым офицерским ремнем всыпать, но делать-то нечего. Николай стал со всей силы колотить в дверцы шкафа и кричать. Никто не отзывался. Время шло. Сначала он отбил кулаки и пятки, затем охрип от воплей и плача и в конце концов обмочился.

Сколько он тогда просидел в шкафу, осталось неясным. От духоты и вони начала кружиться голова. Именно тогда Николаю почудилось, будто он тут не один – тьма словно зашевелилась, повеяло затхлостью и плесенью, что-то отчетливо зашуршало в глубине, закачались, задевая макушку, бесчисленные пальто, хотя Николай давно сидел замерев, сжавшись в комок, привалившись плечом к злополучной двери. Кажется, что-то прохладное дотронулось до его лодыжки. Николай почти потерял сознание от страха. Таким его и обнаружила бабушка, когда отперла шкаф. Грубо выволокла за шиворот и коротко, как взрослого, ударила кулаком в лицо, аж зубы лязгнули. Она была бледно-серой, с дикими глазами.

– Ты что, совсем сдурел?!

А затем в первый и последний раз Николай услышал от нее, филологини, мат.

С тех пор к шкафам в бабушкиной квартире Николай не подходил. И отчаянно протестовал каждое субботнее утро – ненавистное утро очередной «ссылки». «Я туда не хочу! Сам туда иди!» Отец вздыхал: «Семейные дела – это долг. Твой долг – навещать бабушку. Ее сердить нельзя». Мать не вмешивалась.

Николай часами сидел в углу дивана, на равном удалении от всех шкафов в гостиной, и пытался читать иллюстрированную энциклопедию про космос, но книга, такая увлекательная дома, здесь не затягивала. Подходил к окну, смотрел поверх высокого подоконника на улицу – в основном там было видно лишь небо, забранное решеткой. Решетки на окна бабушка заказала еще в самом начале девяностых – тогда ограбили соседей со второго этажа, залезли через окно, вынесли золото и документы. Едва ли какой-то сумасшедший акробат проник бы в квартиру через окна на двенадцатом этаже, но бабушка с тех пор боялась грабителей. Так появились эти толстые, частые, под стать тюремным, решетки и в придачу относительно новая входная дверь, тяжеленная, сварная, хоть на сейф ставь, запиравшаяся на три хитрых замка длинными ключами.

В этом жилище, способном выдержать осаду, Николаю всегда очень плохо спалось. До происшествия со шкафом его лишь донимала бессонница, а темнота, такая простая и уютная дома, здесь казалась враждебной, с непонятными поскрипываниями паркета и мебели. Ну а после происшествия ночь с субботы на воскресенье вовсе превратилась в пытку. Постоянно мерещились шорохи. Оба окна (спал Николай в бывшей отцовской комнате) не были зашторены: когда бабушка уходила, он тут же отдергивал портьеры. С озаряющим потолок йодисто-рыжим светом близкого проспекта темнота не была настолько нестерпимой. Но все равно в углах – особенно заметно было боковым зрением – что-то явственно шевелилось. Николай пялился туда до сухости в глазах, почему-то уверенный: пока смотришь, то, что там копошится, не нападет. Засыпал он под утро, когда с проспекта доносились трамвайные трели, а тьма в окнах истончалась до предрассветного сумрака. И каждое воскресенье проходило в отупении от недосыпа.

В первые недели после случая со шкафом Николай умолял бабушку, чтобы та завела котенка или щенка, да хоть морскую свинку – отчего-то казалось, будто в присутствии беззаботного пушистого существа ночи перестанут быть такими тягостными. Однако бабушка терпеть не могла животных. «Ни за что! Грязи от них! Мебель попортят! Не вздумай притащить кого – в окно выброшу!» С неясным, но очень взрослым чувством, в котором восьмилетке не под силу было распознать раздражение напополам с ненавистью, Николай оставил эту тему. Но однажды принес из дома отводок фикуса в горшке: бабушкины необитаемые подоконники с некрополями из громоздких статуэток, стопок пропылившихся «Октябрей» и мертвых настольных ламп нагоняли тоску. Через неделю Николай обнаружил растение засохшим и почерневшим, будто его специально выставили на мороз. Возможно, бабушка просто не закрыла на ночь окно, а к выходным здорово похолодало.

– Ты вообще что-нибудь любишь, кроме вещей? – спросил тогда Николай.

– Какой же ты неблагодарный! – оскорбилась бабушка. – В точности как твой отец! Я же все, все для тебя делаю!

Для единственного наследника семьи Язовых она делала и впрямь немало: поспособствовала тому, чтобы троечника Николая перевели из затрапезной школы в элитную гимназию, к старшим классам нашла отличных репетиторов для поступления в вуз.

Во времена студенчества стало проще: днем Николай учился, вечерами подрабатывал и на выходные приходил к бабушке отсыпаться. Детские страхи теперь казались глупостью. Впрочем, бабушкины шкафы Николай по-прежнему трогать остерегался. Он притаскивал ноутбук с играми и наушники – с таким оснащением «ссылка» сделалась вполне терпимой. Бабушка со своими причудами и горами старого барахла теперь выглядела скорее смешной, чем грозной. Ночами Николай спал и не видел никаких снов. До поры до времени.

– Может, тебе разменять этот ангар на что-нибудь более компактное? – как-то раз вечером сказал он бабушке, сетовавшей на пенсию и дороговизну лекарств. – Тут же одна коммуналка жрет прорву денег. А еще гнилые трубы. И потолок вон сыпется. Купили бы две нормальные двухкомнатные квартиры, одну тебе, другую родителям, а я б в однушке остался – пока самое то.

– Да ты сдурел?! – вскинулась бабушка. – Никогда я не продам эту квартиру, никогда! И ты не вздумай продавать! Это же наш дом! А дома, как говорится, и стены помогают…

Той ночью Николаю приснился жуткий многослойный сон. Будто кто-то тянет его за руку с кровати, он открывает глаза и видит: его кисть обхватывают две маленькие ладошки. Детские руки. С косо отрубленными запястьями, сросшимися местами срезов. Николай судорожно стряхивает пакость, резко просыпается, садится на кровати. И слышит дробный мелкий топот, будто по коридору бежит что-то маленькое и многоногое. Появляются на пороге эти сросшиеся детские ручки, шустро перебирают по паркету бескровными пальчиками… Николай вздрагивает, мучительно просыпается, потирает глаза. И снова слышит в коридоре легкий проворный топоток. Он вскакивает, матерясь, выбегает в коридор – совсем рядом дверь кладовки, а в ней, помимо прочего хлама, есть большой строительный лом, валяется возле самого порога. Тяжелым стальным прутом с загнутым наконечником Николай что было силы бьет мелкую нечисть, отчетливо слышит хруст тонких пястных косточек – а что потом, выбросить в мусорку?! Однако дрянь не хочет умирать и вдруг прыгает ему на грудь. Николай просыпается в липком холоднющем поту, от ужаса и омерзения его подташнивает.

Тем утром он сразу запихал ноутбук в сумку, вежливо сказал ошарашенной бабушке «до свидания» («Да ты что, Николашечка, да ты куда?!») и вышел из квартиры. И не появлялся в ней больше десятка лет. Почему ему раньше не пришло в голову просто взять и уйти? Почему у него так поздно дало трещину это чертово гипнотическое повиновение взрослым? Конечно, отец негодовал, а бабушка без конца названивала по городскому телефону. Мать молчала. Двадцатилетний Николай усмехался, поводил раздавшимися плечами: «С меня хватит этих ваших семейных игр. Сами играйте. А у меня других дел полно».

На этом все вроде бы закончилось. Скоро Николай съехал в съемную квартиру, в которой не было городского телефона, из родни общался только с родителями и полагал, что тоже, как отец, попал у бабушки в немилость (ну и наплевать, детских ночных бдений во имя родственной любви ему хватило на всю жизнь вперед). Годы шли, здоровье бабушки ухудшалось. Отец неоднократно передавал Николаю ее просьбу навестить. «Бабушка хочет сказать тебе что-то очень важное». Николай вежливо уверял, что непременно навестит, но даже не думал выполнять обещание. Объявился пропадавший где-то много лет дядя Глеб, принялся обхаживать отца на случай, если бабушка завещает тому свою огромную квартиру (у обоих братьев были подозрения, что их непримиримая мать отпишет квартиру государству). Николай во все это не вникал и даже на бабушкины похороны не пришел: как раз тогда, по счастью, улетел в длительную командировку.

Тем удивительнее было, что по бабушкиному завещанию квартира со всем добром отошла именно Николаю. Сначала он предложил родителям переехать из однушки, пожить, наконец, с размахом, но те, вполне ожидаемо, отказались наотрез. Не отцу же с матерью горбатиться, делая в этой дыре ремонт, рассудил Николай, и выставил квартиру на продажу. Прошла уже пара лет, но, удивительное дело, охотников на жилье в самом центре не находилось – ни покупать, ни снимать. Возможно, потенциальных покупателей или съемщиков приводил в ужас потолок, с которого отваливались глыбины штукатурки. Возможно, пугал статус памятника архитектуры, из-за чего, даже чтобы поменять старые окна на современные пластиковые, нужно было пройти череду сложных согласований.

В квартиру Николай пришел перекантоваться, когда крупно поссорился со своей женой Иркой. Они долго жили вместе, мирно и вполне счастливо, и тут Ирку угораздило начать пилить его на тему «давай родим ребенка». Никаких детей Николай не хотел.

– Слушай, ну тебе действительно так охота этот гемор? Двух котов недостаточно?

– Не то чтобы охота… но пора ведь. Время-то идет.

– В старости жалеть будем.

– Да прямо уж. Тебе вот в самом деле хочется всей этой возни, таскать его в садик, в школу, воспитывать?

– Ну вот он скажет: «Я не хочу в садик, там игры дурацкие. И в школу не хочу, сидеть пять уроков, свихнуться можно». А я ему скажу: «Ну и не ходи – ни в садик, ни в школу. Я и сам в детстве от всего этого говна чуть не спятил». И кто из него вырастет? Чтобы воспитывать, надо заставлять, понимаешь? А я даже котов заставить обрабатывать когтеточку вместо дивана не могу. Вопли, наказания. Не для меня вся эта тряхомудина.

– Не думала, что ты такой инфантил.

В общем, поссорились они всерьез. Ирка сказала, что пока хочет пожить одна, подумать, что делать дальше. Николай оставил ее в их съемной квартире, а сам пошел пожить в бабушкиной – может, хоть порядок там наведет, косметический ремонт сделает, глядишь, и найдутся на чертовы монументальные хоромы охотники.

Не то чтобы он совсем не переносил детей, просто действительно терпеть не мог на кого-то давить. А еще при одном слове «детство» в его сознании раскрывалась череда загроможденных мебелью сумрачных помещений, и вонь нафталина с дихлофосом, и бесконечные ночи с вглядыванием в шевелящуюся тьму.

Первым делом Николай потратил несколько вечеров на то, чтобы вынести на помойку фантастическое количество старой одежды и обуви. Рассортировал книги, статуэтки и прочее барахло – что-то пойдет в антиквариат и букинистику, что-то на свалку. Вооружившись тем самым ломом из сна, с мстительным удовольствием разнес выгоревшие на солнце, просевшие шкафы во всех комнатах и отнес доски к мусорным бакам. Встроенный шкаф в коридоре пока оставил – на десерт. Расправляясь с жупелами своего детства, он, изумляясь самому себе, ощущал некое освобождение.

Вот тогда-то к нему и пришел дядя Глеб. Видимо, узнал от родителей, что Николай сейчас живет в бабушкиной квартире. Телефон в хоромах давным-давно был отключен, как и домофон, даже дверной звонок Николай не включал в розетку (на площадке, кроме бабушкиной, было только две квартиры, и обе необитаемые: жильцы-старики давно умерли, наследников не объявилось, а кровля там была в аварийном состоянии и все не решался вопрос с реставрацией).

Так что Николай очень удивился, когда кто-то принялся барабанить в дверь. Дядя Глеб в свои семьдесят с лишним выглядел куда хуже отца – тощий, весь какой-то желтый. Хотя до сих пор они были похожи. Оба смахивали на актера Тихонова. Потому-то мать в отца когда-то и влюбилась: по стародевическим коридорам филфака курсировали лишь тетки, а тут вдруг такой Штирлиц. Тихоновская внешность досталась и Николаю.

– Хлам выкидываешь? – первым делом кивнул дядя Глеб на сваленные у порога туго набитые мусорные мешки. – Поверь, все дерьмо из этой квартиры вовек не выгребешь.

– Зачем пришел? – не слишком дружелюбно спросил Николай.

Дядю Глеба он видел редко и знал плохо. Судя по скупым рассказам родителей, тот время от времени сидел за что-то в тюрьме. Видимо, в тюрьме же его ударили в горло заточкой: в артерию не попали, но повредили голосовые связки, из-за чего дядя Глеб не столько говорил, сколько сипел. Если честно, Николаю хотелось просто вытолкать его за порог.

– По делам семейным пришел, – ответил дядя Глеб, щербато улыбаясь. – Нехорошо, видишь, получилось. Тебе целая квартира досталась…

– Деньги, что ли, нужны? – скучно спросил Николай. – Вот продам я эту долбаную квартиру, отсчитаю тебе треть. Треть будет родителям, треть мне. Все честно.

– С ума сошел – продавать?

– Ну а чего тебе еще надо-то?

– Отпиши мне квартиру, а? Все равно тебе эти деньги счастья не принесут.

Вот теперь желание вытолкать наглого родственничка прочь подавить было очень трудно. Николай рефлекторно сжал кулаки.

– Прям всю квартиру тебе одному? Рожа-то не треснет? С какой радости вообще?

– Я хочу умереть здесь.

– Так я тебе и поверил. Давай-ка уходи по-хорошему, а то выпровожу.

– Давай-ка я тебе кое-что расскажу. – Дядя Глеб тем временем стащил башмаки и, скрипя паркетом, направился в сторону кухни. – Сам поймешь, нельзя продавать эту квартиру.

– Расскажи хоть, за что тебя бабушка так ненавидела. – Николай пошел следом. – За то, что из дому сбежал? И учти, халабудину эту я все равно продам. Соглашайся на треть, пока предлагаю. Потом вообще хер получишь.

Кухню Николай разобрать еще не успел. Дядя Глеб открыл угловую тумбочку возле отключенного допотопного холодильника «ЗИЛ Москва», безошибочно выудил из глубины бутылку водки с пожелтевшей от времени этикеткой. Николай заглянул внутрь и присвистнул: в тумбочке стоял солидный запас спиртного еще с советских времен.

– И ты это будешь пить? Она ж древняя как говно мамонта.

– А чего ей сделается? – хмыкнул дядя Глеб. – Ты садись и слушай.

Рассказ Оксаны Витловской. Продолжение в комментах

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector