страшные истории про гоголя

Гоголь: Мистика или миф

Николай Васильевич Гоголь – один из самых великих классиков русской литературы. Его биография окутана тайнами и загадками.

Возможно, это и сказалось на творчестве писателя, ведь его произведения также полны мистических образов и мотивов. Жизнь Гоголя была насыщена и полна трагическими моментами. Ещё при жизни писатель сталкивался со слухами, зачастую приукрашенными. Причин этому было множество, Гоголь был известен как личность замкнутая, он осознанно сторонился общества, поддерживая отношения лишь с немногочисленными друзьями. И пусть после смерти писателя прошло более полутора веков, по сей день о его жизни практически ничего не известно.

По сведениям биографов, мать Гоголя, Мария Ивановна, до появления Николая Васильевича рождала мёртвых детей. В те времена на всю Диканьку шла слава о чудесах по молитвам перед иконой святого Николы Чудотворца в Никольской церкви. Икона эта была явлена в лесу на дубовом пне, местные жители перенесли её в ближайшую церковь, но на следующий день вновь обнаружили её на обломке дуба. Икону трижды возвращали в церковь, но каждый раз находили её на явленном месте. Тогда было решено на этом месте построить церковь, а из пня сделать крест, который оказался в алтарной части. Перед иконой Николы Чудотворца Диканьского Марья Ивановна много молилась и дала обет, если у неё родится сын и будет жить, она назовёт его в честь святого.

Ко дню памяти святого Николая Чудотворца (22 мая) мы встретились с Ольгой Штыгашевой, доцентом кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультета СВФУ, чтобы рассказать нашим читателям, так ли велика роль мистики в жизни великого писателя, или это всё-таки в большей степени мифы, основанные на непроверенных фактах, легендах и преданиях.

Однажды по дороге на богомолье юному Василию Афанасьевичу, отцу Николая Васильевича, приснился сон, в котором он увидел Богородицу. Царица Небесная указала ему на девочку, которая будет его будущей женой. Через какое-то время Васюта гостил у соседей и увидел их семимесячную дочку Машу, в которой узнал младенца, на которого ему во сне указала Богородица. Василию Афанасьевичу тогда было 14 лет, и он стал ждать, когда его избраннице исполнится столько же, чтобы просить её руки.

Как только Маша достигла указанного возраста, Василий Афанасьевич сделал предложение своей избраннице, но получил отказ. Это не сломило упорства Васюты, и он выкрал её. Они тайно обвенчались и явились родителям, которым ничего не оставалось, как благословить молодоженов. Однако согласно другой версии, родители Марии сразу дали согласие на брак, и молодые обручились, а ещё через год обвенчались. Версия эта вызывает сомнение, потому что известно, что на момент замужества Марии Ивановне было 14 лет, тогда как обручаться в тринадцатилетнем возрасте в России было запрещено. Да и какие здравомыслящие родители выдадут замуж в таком возрасте своего ребёнка?!

Конечно, это всего лишь легенда, но матери Гоголя на момент его рождения действительно едва минуло 16 лет, и обстоятельства рождения писателя тоже окутаны странностями и совпадениями, опять-таки не подтверждёнными документально. Однако чего стоят споры биографов о точной дате появления на свет Николая Васильевича!

С детства Николай Васильевич отличался большой религиозностью, которую привила ему его мать Мария Ивановна, сама женщина глубоко верующая и почти фанатично набожная. После нескольких мертворожденных детей перед иконой Николая Чудотворца она дала обет провести оставшуюся жизнь в богоугодных деяниях и молитвах, если ей будет послан сын. Через какое-то время Бог осуществил её мечту, и в семье Гоголей родился здоровый малыш, названный в честь Николая Угодника.

Свой обет Мария Ивановна действительно соблюдала до конца дней своих, приучая к этому и детей. Как и в любой другой семье того времени религиозной стороне жизни отводилось большое значение: свято чтили все христианские традиции, искренне верили в существование ада и рая, соблюдали посты и хранили духовную верность православным обычаям.

Но благодаря фанатичной вере Марии Ивановны перегибы, безусловно, случались. Скорее всего, поэтому в творчестве Гоголя мы не увидим прозрачного отношения к вопросам религии, он был перманентно запуган в детстве, чтобы осознанно освоить христианские постулаты и вывести их на страницы своих произведений. В религии его больше привлекало мистическое начало, потусторонняя борьба добра и зла, которая впечатляла больше, потому что давала эмоции несравнимо яркие, впечатления, будоражащие фантазию и пугающие своей близостью к действительности.

Существует легенда, что и ветхозаветные рассказы о первородном грехе тоже оставили глубокий отпечаток в сознании Гоголя. Общеизвестен факт его более чем прохладного отношения с женщинами. Хотя исследователи его биографии предполагают истинную причину внезапного отъезда в Италию якобы за таинственной незнакомкой из высшего общества, о которой он намеками писал матери. Но оговорюсь, это лишь предположение биографов.

В подтверждение этого можно сказать, что в его произведениях практически нет положительных женских образов, наделенных не только физической, но и нравственной красотой. Никого подобного Наташе Ростовой или Татьяне Лариной мы в его произведениях не найдём! «Женский» вопрос в то время стоял очень остро, и Гоголь не мог этого не видеть и не реагировать художественно… Одни прекрасные ведьмы, капризные Оксаны, провоцирующие на сделку с нечистой силой, да Коробочки живут на его гениальных страницах.

Бремя страха. Летаргия

К концу жизни Николая Васильевича стал преследовать страх быть погребённым заживо. Гоголь в письмах друзьям говорил, что иногда у него случаются приступы, когда он не чувствует своего тела, пульс не прощупывается и сердцебиение практически невозможно заметить. В завещании, содержащемся в «Выбранных местах из переписки с друзьями», он завещал похоронить его только тогда, когда появятся признаки разложения. В этом же завещании он просил не ставить на его могиле никаких памятников.

Сейчас стало модным ставить диагнозы многим известным людям по истечении времени. Не избежал этой участи и Николай Васильевич. Боязнь Гоголя быть похороненным в летаргическом сне медики сейчас называют тафифобией, что породило огромное количество нелепых слухов и домыслов. По утверждению этих же медиков, эта фобия Гоголя была вызвана маниакально-депрессивным психозом. Чем же была вызвана эта депрессия? Возможно, здесь сыграло несколько факторов.

Во-первых, общеизвестен тот факт, что мать Николая Васильевича была не совсем душевно здорова. Глубокая религиозность словно отрывала её от реального мира, Мария Ивановна страдала от частых перемен настроения, истово верила в вещие сны, которые, по её признанию, снились ей постоянно, впадала в состояние глубокой задумчивости, длящейся иногда по несколько часов. Она обладала чрезвычайно впечатлительной натурой. Вполне возможно, вместе с религиозностью Гоголь в детстве получил и какую-то долю материнского мистицизма. Николай Васильевич привык с юных лет доверять матери, во всем полагаться на её мнение. Тем более Мария Ивановна была едва ли не единственным источником пополнения знаний писателя фольклорных сюжетов и малоросских традиций.

Во-вторых, после возвращения из-за границы последние несколько лет Гоголь болел. Причём чувствовал себя настолько плохо, что просил мать в письме заказать молебен о своем выздоровлении. В 1845 году в письме к Н. М. Языкову Гоголь писал: «Здоровье моё стало плоховато. Нервическое тревожное беспокойство и разные признаки совершенного расклеения во всем теле пугают меня самого». Также следует отметить и возросшее в последнее время огромное влияние на писателя его духовника о. Матфея (Константиновского), который считал недуг Гоголя болезнью более духовного происхождения, чем физического. В связи с этим он требовал от Николая Васильевича неукоснительного и строгого соблюдения религиозных действий (молитвы, пост) для телесного и духовного очищения. Литературное творчество, как считал неистовый духовник, тоже относилось к числу неправедных занятий, как и плоды его. В связи с этим о. Матфей настоятельно рекомендовал Гоголю расстаться на время с писательской деятельностью, дабы не усугублять и без того ухудшающееся с каждым днём состояние Николая Васильевича. Мы не можем сейчас сказать, насколько роль духовника в судьбе гения литературной мысли оказалась фатальной. Возможно, действительно обеспокоенный душевным нездоровьем Гоголя в большей степени, чем болезнью тела, о. Матвей посчитал, что мозг писателя находится в крайнем напряжении, а внутренние ресурсы истощены. Нужна была передышка… На что Николай Васильевич отреагировал по-своему, впрочем, как и всегда…

В ночь с 11 на 12 февраля 1852 года Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ». Причём о том, что он сжигает его во второй раз, не всем известно. Первый раз он сжёг черновики поэмы в 1845 году, за семь лет до этого. Существует легенда, что второй том «Мёртвых душ» был кем-то сохранён, но не напечатан. Возможно, его слугой Семёном, который был рядом с Гоголем на протяжении последних лет жизни и относился к нему с необычайной преданностью и любовью. В таком случае возникает вопрос, куда же делась рукопись? Черновой вариант нескольких первых глав второго тома был найден спустя два месяца после смерти Гоголя. И опять вопрос. Если Гоголь хотел полностью уничтожить своё творение, то почему оставил черновики, дающие представление о дальнейшей судьбе Чичикова? Эти вопросы спровоцировали рождение ещё одной удивительной версии о том, что никакого второго тома и не было! Что жег в ту ночь писатель что-то другое, перепутав с рукописью «Мёртвых душ». А сама поэма была только начата незадолго до его душевного кризиса. Но фактов, подтверждающих это предположение, не существует. Только вопрос, почему же сохранились страницы черновика второго тома, остаётся, да, пожалуй, и останется без ответа…

Мучительное существование, а иначе это не назовешь, продолжалось ещё десять дней, в течение которых врачи пытались определить причину столь быстрого угасания организма великого писателя. Причина его смерти тоже до сих пор существует на уровне версий, что также породило множество фантастических предположений. Несомненно одно. Роковая ошибка, совершенная Николаем Васильевичем ночью 12 февраля, активизировала все необратимые процессы в его организме. Гоголь настолько ослабел физически и духовно, что почти с радостью ждал приближения кончины как избавления от земных страданий. Он причастился и, несмотря на усилия врачей, с готовностью и смирением ждал перехода в мир иной, которого он уже не боялся. Страх Страшного Суда больше не преследовал страдальца, ведь он сделал все по Божьему велению – и жил, и творил, и умирал с молитвой… И он так верил всегда в своего небесного покровителя Николая Чудотворца!

Источник

Убийство кошки, голоса за спиной и надгробие, доставшееся Булгакову: мистика в жизни Гоголя

Николай Васильевич Гоголь – один из ряда русских писателей-классиков, чье имя ассоциируется с мистикой. И в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», и в «Миргороде», и в «Петербургских повестях» встречается всякая нечиcть: хвостатые и рогатые черти, красавицы-ведьмы, колдуны, силой мысли отправляющие в рот галушки, в его «вселенной» даже нос запросто может отделиться от своего хозяина и отправляется гулять по городу. Гоголь с детства был очень религиозным и болезненно впечатлительным, ну а корни всякой «чертовщины» нужно искать в украинском фольклоре, который он очень любил и собирал. Высмеивающий в своих повестях черта, в жизни он безумно боялся его – и смерти.

«Я прижался к уголку дивана и среди полной тишины прислушивался к стуку длинного маятника старинных стенных часов… Вдруг слабое мяуканье кошки нарушило тяготивший меня покой. Я видел, как она, мяукая, осторожно кралась ко мне, – вспоминал Гоголь. – Я никогда не забуду, как она шла, потягиваясь, а мягкие лапы слабо постукивали о половицы когтями, зеленые глаза искрились недобрым светом. Мне стало жутко. Я вскарабкался на диван и прижался к стене. «Киса, киса», – пробормотал я и, желая ободрить себя, соскочил и, схвативши кошку, легко отдавшуюся мне в руки, побежал в сад, где бросил ее в пруд и несколько раз, когда она старалась выплыть и выйти на берег, отталкивал ее шестом. Мне было страшно, я дрожал, а в то же время чувствовал какое-то удовлетворение, может быть, месть за то, что она меня испугала. Но когда она утонула и последние круги на воде разбежались – водворились полный покой и тишина, – мне вдруг стало ужасно жалко «кисы». Я почувствовал угрызения совести. Мне казалось, что я утопил человека…»

Читайте также:  история китая чарльз патрик фицджеральд книга

2f631d48b0992688f58b44808805246698c2b759b7012766f83ca8439bb21b50

Смерть все время ходила рядом с семейством Василия Афанасьевича и Марии Ивановны Гоголь-Яновских – отпрыски не отличались здоровьем, многие умерли в младенчестве, рано ушел из жизни отец. Николай был низкорослым, хилым и болезненным ребенком. Помимо бабушкиных песен и сказок, сильное впечатление на мальчика произвел рассказ матери о Страшном суде – о том, какая участь уготована людям за добродетельную жизнь и какие страдания ждут нераскаявшихся грешников. Этот момент стал отправной точкой для Гоголя – православного христианина, начавшего нелегкую борьбу с грехом, вне религиозного контекста рассматривать его произведения просто невозможно. Гоголь всей душой стремился в Богу, однако везде ему чудился бес.

В «Старосветских помещиках» Гоголь пишет, что в детстве часто слышал потусторонние голоса, зовущие его по имени: «Иногда вдруг позади меня кто-то явственно произносил мое имя». Происходило это обычно в ясный летний день, когда вдруг становилось неестественно тихо – ни один лист в саду не шевелился и даже кузнечик замолкал.

«. признаюсь, если бы ночь самая бешеная и бурная, со всем адом стихий, настигла меня одного среди непроходимого леса, я бы не так испугался ее, как этой ужасной тишины, среди безоблачного дня. Я обыкновенно тогда бежал с величайшим страхом и занимавшимся дыханием из сада, и тогда только успокаивался, когда попадался мне навстречу какой-нибудь человек, вид которого изгонял эту страшную сердечную пустыню».

При работе над своими ранними произведениями Гоголь просматривал трактаты по колдовству и активно использовал малороссийский фольклор, например, Вий в восточнославянской мифологии – бес с огромными веками и ресницами. По-украински ресница – «вія». Он не может сам поднять веки, ему поднимают их вилами помощники, и тогда демон убивает взглядом. Однако в том виде, в котором он описывается в повести, он считается гоголевским персонажем. В целом сюжет повести носит скорее религиозный характер. По Гоголю, важно не смотреть на грех, чтобы не дать ему дорогу в свою душу. Нечисть не видела Брута, пока он сам не посмотрел на нее вопреки внутреннему голосу, в итоге философ погиб за минуту до спасительного крика петуха.

Если в начале творчества Гоголя черт у него – фольклорный элемент с рожками и хвостом, за который можно ухватиться, то со временем он принимает более страшные формы. Вот что писал Гоголь в вошедшей в петербургский сборник «Арабески» повести «Портрет»:

«Дивись, сын мой, ужасному могуществу беса. Он во все силится проникнуть: в наши дела, в наши мысли и даже в самое вдохновение художника. Бесчисленны будут жертвы этого адского духа, живущего невидимо, без образа на земле. Это тот черный дух, который врывается к нам даже в минуты самых чистых и святых помышлений».

f624ee517a09cbd2dc64cd094e463c37b94bcf9ed5b20df0ce25731f1abab8ac

Отдельная тема – образ женщины в жизни и творчества Гоголя. Известно, что писатель увлекался некоторыми дамами, например, был влюблен в Анну Михайловну Виельегорскую, но романов у него не было. В своих письмах друзьям он откровенно писал, что не был близок ни с одной женщиной. У Гоголя мы встречаем разные типы женских персонажей – от жены городничего Анны Андреевны в «Ревизоре» до Коробочки в «Мертвых душах». Однако центральный типаж – ведьма («Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – все ведьмы»), а образ ведьмы сопряжен с темой секса, у Гоголя это непременно грех. Не случайно союз Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны в трогательной истории любви, рассказанной в «Старосветских помещиках», бездетный.

Если ранние произведения писателя можно характеризовать как чистый романтизм, то со временем от лирического романтизма он приходит к реализму, а его религиозные искания обретают самый серьезный характер. Гоголь мечтал «устремить все общество к прекрасному», к нравственному перерождению, при этом у него не было особых претензий к социальному строю. «Мертвые души» изначально задумывались в трех частях по аналогии с «Божественной комедией» Данте: первая книга – Ад, вторая – Чистилище, третья – Рай. В первой части изображены не просто разные чудаковатые помещики, а степени нравственной деградации человека. Как известно, смелому замыслу не суждено было осуществиться. Однажды ночью, зимой 1852 года, писатель сжег в печке рукопись второго тома «Мертвых душ».

«Трагедия Гоголя была в том, что он никогда не мог увидеть и изобразить человеческий образ, образ Божий в человеке. И это его очень мучило, – считал религиозный философ Николай Александрович Бердяев. – У него было сильное чувство демонических и магических сил. Гоголь наиболее романтик из русских писателей, близкий к Гофману. У него совсем нет психологии, нет живых душ. О Гоголе было сказано, что он видит мир sub specie mortis (лат. с точки зрения смерти). Он сознавался, что у него нет любви к людям. Он был христианин, переживавший свое христианство страстно и трагически. Но он исповедовал религию страха и возмездия. В его духовном типе было что-то не русское».

Уничтожив рукопись, уже наутро Гоголь утверждал, что планировал сжечь только некоторые вещи, но под влиянием злого духа сжег все. Вскоре после этого писатель умер, не дожив совсем немного до 43 лет. Удивительный факт, но описание умершего Николая Васильевича перекликается с его описанием панночки в «Вие»:

«. Хома отворотился и хотел отойти от гроба, но, по странному любопытству, не утерпел и взглянул на нее. Резкая красота усопшей показалась ему страшною. В ее чертах ничего не было тусклого, мутного, умершего; оно было живо, и философу казалось, как будто она глядит на него закрытыми глазами. Ему даже показалось, как будто из-под ресницы правого глаза ее покатилась слеза».

03ab0bf56099bfc8d403bf849c147efe6321b3cb16a73f41c7eb090a21225013 Фото: wikipedia.org. Посмертная маска Н.В. Гоголя

Так и правый глаз Гоголя оставался полузакрытым. Между тем в «Завещании» писателя, опубликованном при жизни в начале его последнего сочинения – морализаторских и вызвавших раздражение даже у его близкий друзей «Выбранных мест из переписки с друзьями», он пожелал, чтобы его не погребали, пока не станут заметны следы разложения. Гоголь боялся быть похороненным заживо, в летаргическом сне.

«Завещаю тела моего не погребать по тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты жизненного онемения, сердце и пульс переставали биться… Будучи в жизни своей свидетелем многих печальных событий от нашей неразумной торопливости во всех делах, даже и в таком, как погребение, я возвещаю это здесь в самом начале моего завещания, в надежде, что, может быть, посмертный голос мой напомнит вообще об осмотрительности».

До наших дней сохранилась посмертная маска Гоголя, которую снял скульптор Николай Александрович Рамазанов. Он утверждал, что исполнил волю писателя. Миф о том, что Николая Васильевича похоронили живым, возник во время перезахоронения его праха с кладбища Данилова монастыря, которое подлежало ликвидации, на Новодевичье. Якобы писатель Владимир Германович Лидин, присутствовавший при эксгумации, заметил неестественное положение костей и повернутый набок череп. Была и более пугающая легенда – будто бы в гробу вообще не оказалось черепа.

Поразительно, но со временем черная плита с могилы Гоголя оказалась на могиле другого великого русского писателя – Михаила Афанасьевича Булгакова, оставившего миру роман о Советской стране, отказавшейся от Бога и оказавшейся в руках Сатаны. Изначально надгробный памятник состоял из черной мраморной плиты, символизирующей Голгофу, и бронзового креста. Плита после перезахоронения осталась в мастерских Новодевичьего кладбища, где ее однажды обнаружила Елена Сергеевна Булгакова. Она выкупила ее, после чего надгробие было установлено над могилой ее покойного мужа. По легенде, за восемь лет до смерти Булгаков во сне обратился к Гоголю со словами: «Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью» – так сбылось его пожелание.

Источник

Мистические тайны Гоголя

gogol

В истории человечества немало гениальных имён, среди которых видное место занимает великий русский писатель XIX века Николай Васильевич Гоголь (1809-1852). Уникальность этой личности состоит в том, что вопреки тяжёлому душевному недугу он создал шедевры литературного искусства и до конца жизни сохранял высокий интеллектуальный потенциал.

Сам Гоголь в одном из писем к историку М.П. Погодину в 1840 году пояснял вероятность подобных парадоксов так: «Тот, кто создан творить в глубине души, жить и дышать своими творениями, тот должен быть странен во многом». Николай Васильевич, как известно, был великим тружеником. Чтобы придать законченный вид своим произведениям и сделать их максимально совершенными он переделывал их несколько раз, без жалости уничтожая слабонаписанное. Все его произведения, как и творения других великих гениев, были созданы невероятным трудом и напряжением всех душевных сил. Известный русский литератор-славянофил Сергей Тимофеевич Аксаков одной из причин болезни и трагической гибели Гоголя считал его «необъятную творческую деятельность».

Попробуем в очередной раз рассмотреть несколько, казалось бы, взаимоисключающих факторов в жизни Гоголя.

НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ

В развитии мистических наклонностей Гоголя немаловажную роль сыграла наследственность. По воспоминаниям родных и близких, дед и бабка по линии матери Гоголя были суеверны, религиозны, верили в приметы и в предсказания. Тётка по линии матери (воспоминания младшей сестры Гоголя Ольги) была со «странностями»: шесть недель смазывала голову сальной свечой, чтобы «предотвратить поседение волос», была крайне нерасторопной и медлительной, подолгу одевалась, к столу всегда опаздывала, «приходила только ко второму блюду», «сидя за столом, гримасничала», пообедав, «просила дать ей кусок хлеба».

А.Н. Анненский полагал, что Гоголь «от отца унаследовал юмор, любовь к искусству и театру». В то же время Василий Афанасьевич был мнительным, «искал у себя разные болезни», верил в чудеса и предначертания судьбы. Женитьба его носила странный, похожий на мистику характер. Свою будущую жену увидел во сне в 14-летнем возрасте. Ему приснился странный, но довольно яркий сон, запечатлевшийся на всю жизнь. У алтаря одной церкви Пресвятая Богородица показала ему девочку в белых одеждах и сказала, что это его суженая. Проснувшись, он в тот же день поехал к своим знакомым Косяровским и увидел их дочь, очень красивую годовалую девочку Машу, копию той, которая лежала у алтаря. С тех пор он нарёк её своей невестой и ждал много лет, чтобы жениться на ней. Не дождавшись её совершеннолетия, сделал предложение, когда ей минуло только 14 лет. Брак оказался счастливым. Супруги в течение 20 лет, до самой смерти Василия Афанасьевича от чахотки в 1825 году, ни одного дня не могли обходиться друг без друга.

Мать Гоголя Мария Ивановна (1791-1868), имела неуравновешенный характер, легко впадала в отчаяние. Периодически отмечались резкие смены настроения. Согласно историку В.М. Шенроку, она была впечатлительной и недоверчивой, а «её подозрительность доходила до крайних пределов и достигала почти болезненного состояния». Настроение нередко менялось безо всякой видимой причины: из оживлённой, весёлой и общительной она вдруг становилась молчаливой, замыкалась в себе, «впадала в странную задумчивость», по нескольку часов сидела, не меняя позы, глядя в одну точку, не реагируя на обращения.

По воспоминаниям родственников, Мария Ивановна в быту была непрактичной, покупала у разносчиков ненужные вещи, которые приходилось возвращать, легкомысленно бралась за рискованные предприятия, не умела соразмерять доходы с расходами. О себе она позже писала: «Характер у меня и у мужа весёлый, но иногда на меня находили мрачные мысли, я предчувствовала несчастья, верила снам». Несмотря на раннее замужество и благосклонное отношение со стороны супруга, вести домашнее хозяйство так и не научилась. Эти странные свойства, как известно, легко узнаются в поступках таких известных гоголевских художественных персонажей, как «исторический человек» Ноздрёв или четы Маниловых.

Читайте также:  средневековая история домашняя работа читать полностью

Семья была многодетной. У супругов родилось 12 детей. Но первые дети появлялись на свет мёртворождёнными или умирали вскоре после рождения. Отчаявшись родить здорового и жизнеспособного ребёнка, она обращается к святым отцам и к молитве. Вместе с мужем едет в Сорочинцы к знаменитому доктору Трофимовскому, посещает храм, где перед иконой святого Николая Угодника просит послать ей сына и клянется назвать ребёнка Николаем. В тот же год в метрической ведомости Спасо-Преображенской церкви появилась запись: «В местечке Сорочинцы месяца марта, 20-го числа (сам Гоголь отмечал день рождения 19 марта) у помещика Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского родился сын Николай. Восприемник Михаил Трофимовский».

С первых же дней своего появления на свет Никоша (так называла его мать) стал самым обожаемым существом в семье даже после того, как через год родился второй сын Иван, а затем последовательно несколько дочерей. Своего первенца она считала посланным ей Богом и прочила ему великое будущее. Всем говорила, что он гениален, разубеждению не поддавалась. Когда он был ещё в юношеском возрасте, она стала приписывать ему открытие железной дороги, паровой машины, авторство литературных произведений, написанных другими лицами, чем вызывала его негодование. После неожиданной смерти мужа в 1825 году стала вести себя неадекватно, разговаривала с ним, как с живым, требовала выкопать для неё могилу и положить её рядом. Потом впала в оцепенение: перестала отвечать на вопросы, сидела, не шевелясь, глядя в одну точку. Отказывалась принимать пищу, при попытке накормить резко сопротивлялась, стискивала зубы, бульон вливали в рот насильно. Такое состояние продолжалось две недели.

Сам Гоголь считал её не совсем здоровой психически. 12 августа 1839 года он писал из Рима сестре Анне Васильевне: «Слава богу, наша маменька теперь стала здоровой, я имею в виду её душевную болезнь». В то же время она отличалась добросердечностью и мягкостью, была гостеприимной, в её доме всегда было много гостей. Анненский писал, что Гоголь «от матери унаследовал религиозное чувство и стремление приносить людям пользу». Умерла Мария Ивановна в возрасте 77 лет скоропостижно от инсульта, пережив сына Николая на 16 лет.

На основании сведений о наследственности можно предположить, что на развитие душевных недугов, а также склонность к мистике Гоголя оказала частичное влияние психическая неуравновешенность матери, а литературное дарование он унаследовал от отца.

ДЕТСКИЕ СТРАХИ

Детство Гоголя прошло в селе Васильевка (Яновщина) Миргородского уезда Полтавской губернии, недалеко от исторических памятников-имений Кочубея и Мазепы и места знаменитой Полтавской баталии. Никоша рос болезненным, худеньким, физически слабым, «золотушным». На теле часто появлялись нарывы и высыпания, на лице – красные пятна; часто слезились глаза. По словам сестры Ольги, его постоянно лечили травами, мазями, примочками, разными народными средствами. Тщательно оберегали от простуды.

Первые признаки душевного расстройства с мистическим уклоном в виде детских страхов были замечены в 5-летнем возрасте в 1814 году. Рассказ о них самого Гоголя был записан его приятельницей Александрой Осиповной Смирновой-Россет: «Мне было лет пять. Я сидел один в одной из комнат в Васильевке. Отец и мать ушли. Со мной осталась одна старуха няня и та куда-то отлучилась. Спустились сумерки. Я прижался к углу дивана и среди полной тишины прислушивался к стуку длинного маятника старинных стенных часов. В ушах шумело. Что-то надвигалось и уходило куда-то. Мне казалось, что стук маятника был стуком времени, уходящего в вечность.

Вдруг слабое мяуканье кошки нарушило тяготивший меня покой. Я видел, как она, мяукая, осторожно кралась ко мне. Я никогда не забуду, как она шла, потягиваясь, ко мне и мягкие лапы слабо постукивали о половицы когтями, а зелёные глаза искрились недобрым светом. Мне было жутко. Я вскарабкался на диван и прижался к стенке.

«Киса, киса», – позвал я, желая приободрить себя. Я соскочил с дивана, схватил кошку, легко отдавшуюся мне в руки, побежал в сад, где бросил её в пруд и несколько раз, когда она хотела выплыть и выбраться на берег, отталкивал её шестом. Мне было страшно, я дрожал и в то же время чувствовал какое-то удовлетворение, может быть, это была месть за то, что она меня испугала. Но когда она утонула и последние круги на воде разбежались, водворились полный покой и тишина, мне вдруг стало ужасно жалко кошку. Я почувствовал угрызение совести, мне показалось, что я утопил человека. Я страшно плакал и успокоился только тогда, когда отец высек меня».

По описанию биографа П.А. Кулиша, Гоголь в том же 5-летнем возрасте, гуляя в саду, услышал голоса, видимо, устрашающего характера. Он дрожал, пугливо озирался, на лице было выражение ужаса. Эти первые признаки душевного расстройства родные расценили как повышенную впечатлительность и особенность детского возраста. Им не придали особого значения, хотя мать стала его оберегать ещё тщательнее и уделять внимания ещё больше, чем другим детям. По определению многих авторов, страх не всегда имеет «определённое содержание и наступает в виде неясного чувства надвигающейся катастрофы».

Николай Васильевич Гоголь-Яновский по развитию не отличался от своих сверстников, кроме того, что в 3 года выучил алфавит и стал писать мелом буквы. Обучался грамоте одним семинаристом сначала дома вместе со своим младшим братом Иваном, а затем один академический год (1818-1819) в Высшем отделении 1-го класса Полтавского поветового училища. В возрасте 10 лет перенёс тяжёлое душевное потрясение: во время летних каникул в 1819 году заболел 9-летний брат Иван и через несколько дней скончался. Никоша, который был очень дружен с братом, долго рыдал, стоя на коленях у его могилы. Домой был приведён после уговоров. Это семейное несчастье оставило глубокий след в душе ребёнка. Позже, будучи гимназистом, он часто вспоминал брата, написал балладу «Две рыбки» о своей дружбе с ним.

По воспоминаниям самого Гоголя, он в детстве «отличался повышенной впечатлительностью». Мать часто рассказывала о леших, демонах, о загробной жизни, о страшном суде для грешников, о благах для людей добродетельных и праведных. Воображение ребёнка живо рисовало картину ада, в котором «терзались муками грешники», и картину рая, где пребывали в блаженстве и довольстве праведные люди.

Позже Гоголь писал: «Она так страшно описывала вечные муки грешников, что это потрясло меня и разбудило самые высокие мысли». Несомненно, эти рассказы повлияли на появление детских страхов и тягостных кошмарных представлений. В этом же возрасте у него периодически стали появляться приступы заторможенности, когда он переставал отвечать на вопросы, сидел неподвижно, глядя в одну точку. В связи с этим мать стала чаще выражать беспокойство о его нервно-психическом здоровье.

Литературный талант Гоголя впервые заметил литератор В.В. Капнист. Будучи в гостях у родителей Гоголя и прослушав стихи 5-летнего Никоши, он заявил, что «из него будет большой талант».

ЗАГАДОЧНОСТЬ НАТУРЫ

Многое в жизни Гоголя было необычным, даже его появление на свет после молитвы в храме у иконы Николая Угодника. Необычным, а временами и загадочным, было его поведение в гимназии, о чём он сам писал родным: «Я почитаюсь загадкой для всех. Никто не разгадал меня окончательно».

В мае 1821 года 12-летний Николай Гоголь-Яновский был определён в первый класс Нежинской гимназии высших наук, для прохождения 7-летнего курса обучения. Это престижное учебное заведение было предназначено для мальчиков из состоятельных семей (аристократов и дворян). Условия для проживания были неплохими. Каждый из 50 воспитанников имел отдельную комнату. Многие находились на полном пансионном обеспечении.

Из-за его скрытности и загадочности гимназисты называли его «таинственный Карла», а из-за того, что он иногда во время разговора внезапно замолкал и не заканчивал начатой фразы, его стали называть «человеком мёртвой мысли» («закупорка мысли», по А.В. Снежневскому, один из симптомов, характерный для шизофрении). Иногда его поведение казалось непонятным для воспитанников. Один из воспитанников гимназии, в будущем поэт И.В. Любич-Романович (1805-1888) вспоминал: «Гоголь иногда забывал, что он человек. Бывало, то кричит козлом, ходя у себя по комнате, то поёт петухом среди ночи, то хрюкает свиньёй». На недоумение гимназистов обычно отвечал: «Я предпочитаю быть в обществе свиней, чем людей».

Гоголь часто ходил с опущенной головой. По воспоминаниям всё того же Любича-Романовича, он «производил впечатление человека глубоко занятого чем-то, или суровым субъектом, пренебрегающим всеми людьми. Наше поведение он считал кичливостью аристократов и знать нас не хотел».

Непонятным для них было и его отношение к оскорбительным выпадам в его адрес. Он игнорировал их, заявляя: «Я не считаю себя заслуживающим оскорблений и не принимаю их на себя». Это злило его гонителей, и они продолжали изощряться в своих злых шутках и издевательствах. Однажды прислали к нему депутацию, которая торжественно вручила ему в качестве подарка огромный медовый пряник. Он швырнул его в лицо депутатам, ушёл из класса и не появлялся две недели.

Загадкой был и его редкий талант, превращение заурядного человека в гения. Не было этой загадкой только для его матери, которая чуть ли ни с раннего детства считала его гением. Загадкой была его одинокая скитальческая жизнь в разных странах и городах. Загадкой было и движение его души, то наполненной радостным восторженным восприятием мира, то погруженной в глубокую и мрачную тоску, которую он называл «хандрой». Позже один из воспитателей Нежинской гимназии, преподававший французский язык, писал о загадочности превращения Гоголя в гениального писателя: «Он был очень ленив. Пренебрегал изучением языков, особенно по моему предмету. Он всех передразнивал и копировал, клеймил прозвищами. Но характера был доброго и делал это не из желания кого-либо обидеть, а так, по страсти. Любил рисование и литературу. Но было бы слишком смешным думать, что Гоголь-Яновский будет знаменитым писателем Гоголем. Странно, право странно».

Впечатление загадочности Гоголя придавала его скрытность. Позже он вспоминал: «Я никому не поверял свои тайные помышления, не делал ничего, что могло выявить глубь моей души. Да и кому и для чего высказал бы себя, чтобы посмеялись над моим сумасбродством, чтобы считали пылким мечтателем и пустым человеком». Будучи взрослым и самостоятельным человеком, Гоголь писал профессору С.П. Шевырёву (историк): «Скрытен я из боязни напустить целые облака недоразумений».

Но особенно странным и непонятным показался случай неадекватного поведения Гоголя, взбудоражившего всю гимназию. В этот день Гоголя хотели наказать за то, что во время богослужения, не слушая молитвы, разрисовывал какую-то картину. Увидев вызванного к нему экзекутора, Гоголь так пронзительно вскрикнул, что напугал всех. Воспитанник гимназии Т.Г. Пащенко так описал этот эпизод: «Вдруг сделалась страшная тревога во всех отделениях: «Гоголь взбесился»! Сбежались мы и видим: лицо у Гоголя страшно исказилось, глаза сверкали диким блеском, волосы натопорщились, скрегочит зубами, изо рта идёт пена, бьёт мебель, падает на пол и бьётся. Прибежал Орлай (директор гимназии), осторожно дотронулся до плеч. Гоголь схватил стул и замахнулся. Четыре служителя схватили его и отвели в особое отделение местной больницы, где находился два месяца, отлично разыгрывая роль бешеного».

По данным других воспитанников в больнице Гоголь лежал только две недели. Посещавшие его гимназисты не верили, что это был приступ болезни. Один из них писал: «Гоголь до того искусно притворился, что убедил всех в своём помешательстве». Это была реакция его протеста, выразившаяся в бурном психомоторном возбуждении. Она напоминала кататоническое возбуждение с истерическими компонентами (сведения о пребывании его в больнице и заключение врачей в доступных источниках отыскать не удалось). После его возвращения из больницы гимназисты с опаской посматривали на него, обходили стороной.

Гоголь не особенно следил за своей внешностью. В юности был небрежен в одежде. Воспитатель П.А. Арсеньев писал: «Наружность Гоголя непривлекательна. Кто бы мог подумать, что под этой некрасивой оболочкой кроется личность гениального писателя, которым гордиться Россия». Непонятным и загадочным для многих осталось его поведение, когда в 1839 году 30-летний Гоголь сутками просиживал у постели умирающего юноши Иосифа Виельгорского. Он писал своей бывшей ученице Балабиной: «Я живу его умирающими днями. От него несёт запахом могилы. Мне шепчет глухо внятный голос, что это на короткий срок. Мне сладко сидеть возле него и глядеть на него. С какой радостью я принял бы на себя его болезнь, если бы это помогло возвратить ему здоровье». М.П. Погодину Гоголь писал, что сидит день и ночь у постели Виельгорского и «не чувствует усталости». Некоторые даже заподозрили Гоголя в гомосексуализме. До конца своих дней Гоголь оставался для многих его друзей и знакомых и даже для исследователей его творчества необычной и загадочной личностью.

Читайте также:  запусти навык определитель номера

ПОГРУЖЕНИЕ В РЕЛИГИЮ

«Почти сам не ведаю, как пришел я ко Христу, увидевши в нём ключ к душе человеческой», – писал Гоголь в «Авторской исповеди». В детстве, по его воспоминаниям, несмотря на религиозность родителей, он был равнодушен к религии, не очень любил посещать церковь и слушать длинные богослужения. «Я ходил в церковь потому, что приказывали, стоял и ничего не видел, кроме ризы попа, и ничего не слышал, кроме противного пения дьячков, крестился потому, что все крестились», – вспоминал он позже.

Будучи гимназистом, по воспоминаниям друзей, он не крестился и не клал поклоны. Первые указания самого Гоголя о религиозных чувствах имеются в его письме к матери в 1825 году после смерти отца, когда был на грани самоубийства: «Благословляю тебя, священная вера, только в тебе нахожу утешение и утоление моей горести». Религия стала доминирующей в его жизни в начале 40-х годов XIX века. Но мысли о том, что в мире есть какая-то высшая сила, которая помогает ему создавать гениальные произведения, появились у него в возрасте 26 лет. Это были самые продуктивные годы в его творчестве.

По мере углубления и усложнения душевных расстройств Гоголь стал чаще обращаться к религии и молитвам. В 1847 году он писал В.А. Жуковскому: «Здоровье моё так хило и временами бывает так тяжко, что без Бога не перенести». Своему другу Александру Данилевскому он сообщал, что желает обрести «свежесть, которой объемлется душа моя», а сам он «готов идти по пути, начертанному свыше. Надо покорно принимать недуги, веря, что они полезны. Не нахожу слов, как благодарить небесного промыслителя за мою болезнь».

По мере дальнейшего развития болезненных явлений увеличивается и его религиозность. Друзьям говорит, что он теперь без молитвы не приступает «ни к какому делу».

В 1842 году на религиозной почве Гоголь знакомиться с набожной старушкой Надеждой Николаевной Шереметевой, дальней родственницей известнейшего графского рода. Узнав, что Гоголь часто посещает церковь, читает церковные книги, помогает бедным людям, она прониклась к нему уважением. Они нашли общий язык и до самой её смерти переписывались. В 1843 году 34-летний Гоголь пишет друзьям: «Чем глубже вглядываюсь я в жизнь свою, тем лучше вижу чудное участие Высшей силы во всём, что касается меня».

Набожность Гоголя с годами все больше углублялась. В 1843 году его приятельница Смирнова заметила, что он «до того погружен в молитвы, что не замечает ничего вокруг». Он стал утверждать, что его «создал Бог и не скрыл от меня назначения моего». Затем написал из Дрездена странное письмо Языкову, с недомолвками и неоконченными фразами, нечто вроде заклинания: «Есть чудное и непостижимое. Но рыдания и слёзы глубоко вдохновенны. Я молюсь в глубине души, да не случиться с тобой сего, да отлетит от тебя тёмное сомнение, да будет чаще на душе твоей светлость, какой объят я сию минуту».

С 1844 года стал говорить о влиянии «нечистой силы». Аксакову он пишет: «Ваше волнение – это дело чёрта. Эту скотину бейте по морде и не смущайтесь. Хвалился чёрт всем миром владеть, да Бог не дал власти». В другом письме советует Аксакову «читать ежедневно «Подражание Христу», а по прочтении предайтесь размышлению». В письмах всё больше звучит поучительный тон проповедника. Библию стал считать «высшим созданием ума, учителем жизни и мудрости». Стал всюду носить с собой молитвенник, бояться грозы, считая её «наказанием Божьим». Однажды в гостях у Смирновой читал главу из второго тома «Мёртвых душ», и в это время неожиданно разразилась гроза. «Невозможно представить, что стало с Гоголем, – вспоминала Смирнова. – Он трясся всем телом, прекратил чтение, а позже объяснил, что гром – это гнев Бога, который погрозил ему с неба за то, что читает неоконченное произведение».

Приезжая в Россию из-за границы, Гоголь обязательно посещал Оптину пустынь. Познакомился с епископом, с настоятелем и братией. Стал опасаться, что Бог покарает его за «кощунственные произведения». Эту мысль поддерживал священник Матфей, который внушал, что в загробной жизни за такие сочинения его будет ждать страшная кара. В 1846 году один из знакомых Гоголя, Стурдза, увидел его в Риме в одной из церквей. Он усердно молился, клал поклоны. «Я нашёл его искушённым огнём страданий душевных и телесных и стремящегося к Богу всеми силами и способами своего ума и сердца», – писал в своих воспоминаниях ошеломлённый свидетель.

Несмотря на страх перед наказанием Божьим, Гоголь продолжает работать над вторым томом «Мёртвых душ». Будучи за границей в 1845 году, 36-летний Гоголь получил уведомление о принятии его 29 марта в почётные члены Московского университета: «Императорский Московский университет, уважая отличие в учебном свете и заслуги в литературном труде по части русской словесности Николая Васильевича Гоголя, признаёт его почётным членом с полной уверенностью в содействии Московскому университету во всём, что успеху наук может способствовать». В этом важном для него акте Гоголь усмотрел тоже «промысел Божий».

С середины 40-х годов Гоголь стал находить много пороков в себе. В 1846 году составил молитву для себя: «Господи, благослови на сей грядущий год, обрати его весь в плод и труд многотворный и благотворный, весь на служение тебе, весь на спасение души. Осени светом высшим своим и прозрением пророчества великих чудес твоих. Да снидет на меня Святой дух и двигнет устами моими и уничтожит во мне греховность, нечистоту и гнусность мою и обратит меня в свой храм достойный. Господи, не отлучайся от меня».

С целью очищения от грехов Гоголь предпринимает в начале 1848 года поездку в Иерусалим. Перед поездкой посетил Оптину пустынь и просил священника, настоятеля и братию молиться за него, послал деньги священнику Матфею, чтобы он «молился за его телесное и душевное здоровье» на все время его поездки. В Оптиной пустыни он обратился к старцу Филарету: «Ради самого Христа молитесь обо мне. Просите настоятеля и всю братию молиться. Путь мой труден».

Прежде чем отправиться к святым местам в Иерусалим, Гоголь написал для себя заклинание в виде обращения к Богу: «Душу его наполни благодатной мыслью во все время его поездки. Удали от него духа колебания, духа суеверия, духа помыслов мятежных и волнующих пустых примет, духа робости и боязни». С этого времени у него появляются идеи самообвинения и самоуничижения, под влиянием которых он пишет послание своим соотечественникам: «В 1848 году небесная милость отвела руку смерти от меня. Я почти здоров, но слабость возвещает, что жизнь на волоске. Знаю, что нанёс огорчение многим, а других восстановил против себя. Моя поспешность была причиной того, что мои произведения предстали в несовершенном виде. За всё, что встретиться в них оскорбительного, прошу простить меня с тем великодушием, с каким только русская душа прощать может. В моём общении с людьми было много неприятного и отталкивающего. Отчасти это происходило от мелочного самолюбия. Прошу простить соотечественников литераторов за моё неуважение к ним. Прошу прощения у читателей, если в книге встретиться что-либо неудобное. Прошу выставить все мои недостатки, какие есть в книге, моё неразумение, недомыслие и самонадеянность. Прошу всех в России молиться за меня. Я же у гроба Господня буду молиться за всех соотечественников».

По возвращении из Иерусалима он пишет письмо Жуковскому: «Я удостоился провести ночь у гроба Спасителя и приобщился «святых тайн», но не стал лучше». В мае 1848 года поехал к родным в Васильевку. Со слов сестры Ольги, «приехал со скорбным лицом, привёз мешочек с освящённой землей, иконки, молитвенники, сердоликовый крестик». Будучи у родных, ничем не интересовался, кроме молитв, посещал церковь. Друзьям писал, что после посещения Иерусалима увидел у себя еще больше пороков. «У гроба Господня я был как будто за тем, чтобы почувствовать, как много во мне холода сердечного, себялюбия и самомнения».

Вернувшись в Москву, посетил в сентябре 1848 года С.Т. Аксакова, который заметил резкую перемену в нём: «Неуверенность во всем. Не тот Гоголь». В такие дни, когда по его словам, «наступало освежение», он писал второй том «Мёртвых душ». Первый вариант книги он сжёг в 1845 году, чтобы написать лучший. При этом объяснил: «Чтобы воскреснуть, надо умереть». К 1850 году он написал 11 глав уже обновлённого второго тома. Хоть он и считал свою книгу «греховной», но не скрывал, что у него материальные соображения: «много долгов московским литераторам», с которыми хотел расплатиться.

В конце 1850 года предпринял поездку в Одессу, так как зиму в Москве переносил плохо. Но и в Одессе чувствовал себя не лучшим образом. Временами были приступы меланхолии, продолжал высказывать идеи самообвинения и бред греховности. Был рассеян, задумчив, усердно молился, говорил о «страшном суде» за гробом. По ночам из его комнаты «слышались вздохи» и шёпот: «Господи, помилуй». Плетнёву из Одессы писал, что ему «не работается и не живется». Стал ограничивать себя в еде. Похудел, выглядел плохо. Однажды приехал ко Льву Пушкину, у которого были гости, которых поразил его измождённый вид, а бывший среди них ребёнок, увидев Гоголя, расплакался.

Из Одессы в мае 1851 года Гоголь поехал в Васильевку. По воспоминаниям родных, во время пребывания у них ничем не интересовался, кроме молитв, читал ежедневно религиозные книги, с собой носил молитвенник. Со слов сестры Елизаветы, был замкнутым, сосредоточенным на своих мыслях, «стал холодным и равнодушным к нам».

Идеи греховности все больше укреплялись в его сознании. Перестал верить в возможность очищения от грехов и в прощение от Бога. Временами становился тревожным, ждал смерти, ночью плохо спал, менял комнаты, говорил, что ему мешает свет. Часто молился, стоя на коленях. В то же время вел переписку с друзьями. Видимо, испытывал одержимость «нечистой силой», так как одному из друзей писал: «Чёрт ближе к человеку, он бесцеремонно садится на него верхом и управляет, заставляя делать дурачества за дурачествами».

С конца 1851 года и до смерти Гоголь из Москвы не выезжал. Жил на Никитском бульваре в доме Талызина в квартире Александра Петровича Толстого. Был полностью во власти религиозных чувств, повторял заклинания, написанные им еще в 1848 году: «Господи, отгони все обольщения лукавого духа, спаси бедных людей, не дай лукавому возвеселиться и овладеть нами, не дай врагу поглумиться над нами». Из религиозных соображений стал соблюдать пост даже не в постные дни, очень мало ел. Читал только религиозную литературу. Переписывался со священником Матфеем, который призывал его к покаянию и к подготовке к загробной жизни. После смерти Хомяковой (сестра его умершего друга Языкова) стал говорить, что он готовиться к «страшной минуте»: «Всё для меня кончено». С этого времени стал покорно ждать конца своей жизни.

Член Русского географического общества (РГО) города Армавира Фролов Сергей

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector