странные обычаи древней руси

7 странных обычаев на Руси: свальный грех, обряд мертвеца и другие

На Руси соблюдали такие обычаи, от которых сейчас становится не по себе. А за некоторые можно легко получить уголовный срок.

Мы собрали семь самых странных обрядов наших предков. Особенно доставалось женщинам и детям.

Снохачество

jpg

Этим нейтральным словом называли половую связь между свекром и снохой. Не то, чтобы это одобрялось, но считалось совсем небольшим грехом. Часто отцы женили своих сыновей в 12-13 лет на девушках 16-17 лет. А пока ребята догоняли в развитии своих молодых жен, батя отрабатывал за них супружескую повинность. Совсем беспроигрышным вариантом было отправить сына на заработки на полгода или еще лучше в армию лет на двадцать. Тогда сноха, оставаясь в семье мужа, практически не имела шансов отказать свекру. Если же сопротивлялась, то выполняла самую тяжелую и грязную работу и мирилась с постоянными придирками «старшака» (так называли главу семейства). Сейчас со старшаком разговаривали бы правоохранительные органы, а тогда жаловаться было некуда.

Свальный грех

jpg

Сейчас такое можно увидеть только в специальных кинофильмах, преимущественно немецкого производства. А раньше этим занимались в русских деревнях на Ивана Купалу.

Гаски

jpg

Б. Ольшанский “Терем царевны Зимы”

Этот обычай, который тоже можно назвать свальным грехом, описывает итальянский путешественник Рокколини. Вся молодежь деревни собиралась в большом доме. Пели и плясали при свете лучины. А когда лучина гасла, предавались любовным утехам вслепую с тем, кто оказался рядом. Затем лучину зажигали, и веселье с плясками продолжалось снова. И так до рассвета. В ту ночь, когда на «Гаски» попал Рокколини, лучина гасла и зажигалась раз пять. Участвовал ли сам путешественник в русском народном обряде, история умалчивает.

Перепекание

jpg

Этот обряд не имеет отношения к сексу, можете расслабиться. Недоношенного или слабого ребенка принято было «перепекать» в печи. Не в шашлык, конечно, а скорее в хлеб. Считалось, что если малыш не “сготовился” в утробе матери, то надо его перепечь самостоятельно. Сил, чтобы набрался, окреп. Младенца заворачивали в специальное ржаное тесто, приготовленное на воде. Оставляли только ноздри, чтобы дышать. Привязывали к хлебной лопате и, приговаривая секретные слова, отправляли в печь на какое-то время. Конечно, печь была не горячая, а теплая. Подавать к столу ребенка никто не собирался. Таким обрядом старались сжечь болезни. Помогало ли это, история умалчивает.

Пугание беременных

jpg

К родам наши предки относились с особым трепетом. Считалось, что этот момент ребенок переходит из мира мертвых в мир живых. Сам процесс и так нелегкий для женщины, а бабки-повитухи старались сделать его совсем уж невыносимым. Специально обученная бабка пристраивалась между ног роженицы и уговаривала тазовые кости раздвинуться. Если это не помогало, то будущую маму начинали пугать, греметь кастрюлями, могли жахнуть около нее из ружья. Еще очень любили вызывать рвоту у роженицы. Считалось, что когда ее рвет, ребенок идет охотнее. Для этого в рот пихали ее же косу или засовывали пальцы.

Солонование

jpg

Этот дикий обряд применяли не только в некоторых районах Руси, но и во Франции, Армении и других странах. Считалось, что новорожденному малышу надо подпитаться силой от соли. Это, видимо, была альтернатива перепеканию. Ребенка обмазывали мелкой солью, включая уши и глаза. Наверное, чтобы хорошо слышал и видел после этого. Потом заворачивали в тряпки и держали так пару часов, не обращая внимания на нечеловеческие крики. Те, кто был побогаче буквально закапывали ребенка в соль. Описываются случаи, когда после такой оздоровительной процедуры с малыша слезала вся кожа. Но это ничего, зато потом здоровенький будет.

Обряд мертвеца

jpg

Этот страшный обряд – не что иное как свадьба. Те наряды невесты, которые мы сейчас считаем торжественными, наши предки называли погребальными. Белое одеяние, фата, которой прикрывали лицо мертвеца, чтобы он случайно не открыл глаза и не посмотрел на кого-то из живых. Весь обряд женитьбы воспринимался как новое рождение девушки. А для того, чтобы родиться, надо сначала умереть. На голову молодой надевали белый куколь (головной убор как у монашек). В нем обычно и хоронили. Оттуда же идет обычай оплакивать невесту, который до сих пор практикуется в некоторых деревнях в глубинке. Но сейчас плачут, что девчонка из дома уходит, а раньше рыдали по поводу ее “смерти”. Обряд выкупа тоже не просто так возник. Этим самым жених старается найти невесту в мире мертвых и вывести на белый свет. Подружки невесты в этом случае воспринимались как стражи загробного мира. Поэтому, если вас вдруг пригласят торговаться с женихом на заплеванной лестнице в подъезде, помните, откуда идет эта традиция и не соглашайтесь 😉

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Источник

Кошмарные обычаи на Древней Руси

750

Современному человеку обычаи древних славян могут показаться просто какой-то жуткой фантастикой. А ведь это было на самом деле. От этих древних обычаев здорово становится не по себе. А за некоторые сегодня можно было бы легко получить уголовный срок.

Мы собрали семь самых странных обрядов наших предков. Особенно доставалось женщинам и детям.

Снохачество

70016

“Свекор”. В. Маковский

Этим нейтральным словом называли половую связь между свекром и снохой. Не то, чтобы это одобрялось, но считалось совсем небольшим грехом. Часто отцы женили своих сыновей в 12-13 лет на девушках 16-17 лет. А пока ребята догоняли в развитии своих молодых жен, батя отрабатывал за них супружескую повинность. Совсем беспроигрышным вариантом было отправить сына на заработки на полгода или еще лучше в армию лет на двадцать. Тогда сноха, оставаясь в семье мужа, практически не имела шансов отказать свекру. Если же сопротивлялась, то выполняла самую тяжелую и грязную работу и мирилась с постоянными придирками «старшака» (так называли главу семейства). Сейчас со старшаком разговаривали бы правоохранительные органы, а тогда жаловаться было некуда.

Свальный грех

70115

“Цветение папоротника”. О. Гуренков

Сейчас такое можно увидеть только в специальных кинофильмах, преимущественно немецкого производства. А раньше этим занимались в русских деревнях на Ивана Купалу. Этот праздник совместил в себе языческие и христианские традиции. Так вот, после танцев у костра пары шли искать цветки папоротника в лесу. Чтобы вы понимали, папоротник не цветет, он размножается спорами. Это только повод для молодежи, чтобы уйти в лес и предаться плотским утехам. Причем такие связи ни к чему не обязывали ни парней, ни девушек.

Гаски

70214

Б. Ольшанский “Терем царевны Зимы”

Этот обычай, который тоже можно назвать свальным грехом, описывает итальянский путешественник Рокколини. Вся молодежь деревни собиралась в большом доме. Пели и плясали при свете лучины. А когда лучина гасла, предавались любовным утехам вслепую с тем, кто оказался рядом. Затем лучину зажигали, и веселье с плясками продолжалось снова. И так до рассвета. В ту ночь, когда на «Гаски» попал Рокколини, лучина гасла и зажигалась раз пять. Участвовал ли сам путешественник в русском народном обряде, история умалчивает.

Перепекание

70314

Этот обряд не имеет отношения к сексу, можете расслабиться. Недоношенного или слабого ребенка принято было «перепекать» в печи. Не в шашлык, конечно, а скорее в хлеб. Считалось, что если малыш не “сготовился” в утробе матери, то надо его перепечь самостоятельно. Сил, чтобы набрался, окреп. Младенца заворачивали в специальное ржаное тесто, приготовленное на воде. Оставляли только ноздри, чтобы дышать. Привязывали к хлебной лопате и, приговаривая секретные слова, отправляли в печь на какое-то время. Конечно, печь была не горячая, а теплая. Подавать к столу ребенка никто не собирался. Таким обрядом старались сжечь болезни. Помогало ли это, история умалчивает.

Пугание беременных

70411

Л. Плахов. “Отдых на сенокосе”

К родам наши предки относились с особым трепетом. Считалось, что этот момент ребенок переходит из мира мертвых в мир живых. Сам процесс и так нелегкий для женщины, а бабки-повитухи старались сделать его совсем уж невыносимым. Специально обученная бабка пристраивалась между ног роженицы и уговаривала тазовые кости раздвинуться. Если это не помогало, то будущую маму начинали пугать, греметь кастрюлями, могли жахнуть около нее из ружья. Еще очень любили вызывать рвоту у роженицы. Считалось, что когда ее рвет, ребенок идет охотнее. Для этого в рот пихали ее же косу или засовывали пальцы.

Солонование

70511

Этот дикий обряд применяли не только в некоторых районах Руси, но и во Франции, Армении и других странах. Считалось, что новорожденному малышу надо подпитаться силой от соли. Это, видимо, была альтернатива перепеканию. Ребенка обмазывали мелкой солью, включая уши и глаза. Наверное, чтобы хорошо слышал и видел после этого. Потом заворачивали в тряпки и держали так пару часов, не обращая внимания на нечеловеческие крики. Те, кто был побогаче буквально закапывали ребенка в соль. Описываются случаи, когда после такой оздоровительной процедуры с малыша слезала вся кожа. Но это ничего, зато потом здоровенький будет.

Обряд мертвеца

70610

В. Корольков. “Брачный обряд”

Этот страшный обряд – не что иное как свадьба. Те наряды невесты, которые мы сейчас считаем торжественными, наши предки называли погребальными. Белое одеяние, фата, которой прикрывали лицо мертвеца, чтобы он случайно не открыл глаза и не посмотрел на кого-то из живых. Весь обряд женитьбы воспринимался как новое рождение девушки. А для того, чтобы родиться, надо сначала умереть. На голову молодой надевали белый куколь (головной убор как у монашек). В нем обычно и хоронили. Оттуда же идет обычай оплакивать невесту, который до сих пор практикуется в некоторых деревнях в глубинке. Но сейчас плачут, что девчонка из дома уходит, а раньше рыдали по поводу ее “смерти”. Обряд выкупа тоже не просто так возник. Этим самым жених старается найти невесту в мире мертвых и вывести на белый свет. Подружки невесты в этом случае воспринимались как стражи загробного мира. Поэтому, если вас вдруг пригласят торговаться с женихом на заплеванной лестнице в подъезде, помните, откуда идет эта традиция и не соглашайтесь))

Читайте также:  история о доминик ори аудиокнига

Источник

Самые шокирующие обряды русской деревни

Жизнь наших предков была полна обрядов и всевозможных суеверий, многие из которых имели в себе рациональное зерно. Например, тот же обычай беречь и не рассыпать дорогую и крайне необходимую в каждом хозяйстве соль, который в итоге выродился в известную народную примету. Но были на Руси и довольно странные обряды, которые не стоит повторять в цивилизованном обществе.

Существовал у славян обряд так называемого «перепекания» недоношенного младенца. Если малыш рождался раньше времени или производил впечатление больного, его целиком обмазывали свежесготовленным ржаным тестом, клали на хлебную лопату и засовывали в еще теплую печь. Чтобы новорожденный не задохнулся, ноздри и ротик оставляли открытыми.

На печку русские женщины таким образом возлагали функцию своеобразного инкубатора. Считалось, что в ней дитя доберет те силы, которые не успел получить в материнской утробе. Помогал ли этот способ слабому младенцу «созреть», история умалчивает.

Процесс родов на Руси и сам по себе был довольно сложным и опасным, но большинство народных обрядов делало его просто невыносимым. Вместо того, чтобы успокоить женщину и облегчить ее родовые муки, повивальные бабки всеми силами старались напугать несчастную. Рядом с ней гремели посудой, кричали, улюлюкали.

Считалось, что от испуга матери ребенок скорее пойдет из ее лона. Чтобы еще больше активизировать этот процесс, у роженицы иногда даже старались вызвать рвоту, засунув глубоко в рот пальцы или ее собственную косу. Русским женщинам поистине нужно было богатырское здоровье, чтобы пережить такое издевательство.

У некоторых народов Руси (кривичей, радимичей, вятичей) существовал необычных погребальный обряд. Представители этих племен не хоронили своих покойников в земле, а сжигали. Пепел пересыпали в урну и ставили на специальное возвышение — столп, или домовину — недалеко от дороги. Так любой проходящий мимо мог видеть урну с прахом.

Славяне считали, что воину не пристало бояться смерти. Такой способ «погребения» приучал к мысли о бренности земного существования. Во время погребального обряда наши предки устраивали тризну. Она была чем-то сродни поминкам, но сопровождалась воинскими состязаниями, плясками и песнями. Такие народные гулянья должны были показать, как велико уважение людей к умершему.

Обряд гасок берет свое начало из языческого прошлого Руси. В деревнях молодежь поздно вечером устраивала в большой избе посиделки с пением песен и разными играми. При этом комнату, в которой сидели гости, освещали при помощи лучины. Это был довольно ненадежный светильник, который то и дело гас. В комнате сразу же становилось абсолютно темно.

Но участники таких забав не терялись, а тут же придавались любовным утехам с тем, кого могли в такой темноте нащупать. За один такой вечер лучина могла погаснуть раз 5 или даже больше, и каждый раз изба наполнялась звуками определенного рода. После таких развлечений нередко рождались и дети. От кого они были, женщины установить не могли.

Раньше гаски, теперь вписки

Не увидел ничего шокирующего

На счет перепекания, он не просто существовал, я лично видел деда, который утверждал, что его перепекали, т.е. если в глуши поискать, то наверняка им еще пользуются.

У меня есть список охерительных примет. Гарантия 100%. Оказываю платные консультации. Сейчас приведу несколько примеров, чтобы вы поняли, что я действительно обладаю магическим даром и тайными знаниями наших предков. И так поехали:

1) если пизданулся мизинцем об диван, это к мату и боли в ноге.

2) молоко на солнце скисает

4) В минус 35 нельзя облизывать металл, тут сто пудов, гарантирую, даже не пытайтесь.

Ну и в заключении, многих интересует, как можно определить пол ребенка, который у вас родится. Наши предки достигли прозрения еще много веков назад. Я сохранил эти данные и могу поведать их миру. Если есть писюн, то у вас мальчик родился, если нету, то девочка.

Жду вас на консультации, всегда ваш, Провидец.

Или выздоровеет, или съедят как пирог?

В юности мы и с электрической лампочкой в «Гаски» вполне себе играли.

m1214321 1406282418

Русской печки пост

1507791070282682023

1507791102294299086

150780011427540339

1507800128285966015

1507800138236646290

1507800150276265976

150780016623037921

150780018128378617

m401613 158963475

1636024553349636010

Древнерусский языческий культ заложных покойников (Продолжение в комментарии)

(Представлено в заседании Общего Собрания 14 января 1917 г. академиком А. А. Шахматовым)

Один из важнейших вопросов так называемой низшей мифологии посвящен вопросам о культе мертвых. Ученые исследователи-мифологи склонны отожествлять культ мертвых с культом умерших предков. Знаменитый французский историк Фюстель-де-Куланж еще в 1864 году, в своей книге «La cite antique», установил правило, по которому в мифологии «между мертвыми различий не делалось». Это сказано было о мифологии древнегреческой, о наиболее развитой и наилучше исследованной из всех мифологий земного шара. Согласно с этим правилом, исследователи-мифологи не придавали никакого значения ни полу, ни возрасту, ни обстоятельствам смерти покойника; все умершие без различия объединялись в один общий разряд — так называемых умерших предков, manes.

Этот второй разряд умерших людей носит в русском народе и особые названия. Их называют: заложные покойники — название, отразившее в себе, как это мы увидим дальше, особый способ погребения таких покойников в старину. Называют их еще мертвяками, т.е. уничижительным названием мертвецов, а также иногда домовинами, т. е. мертвецами, остающимися дома, не ушедшими в потусторонний мир. Тогда как умерших предков русский народ всегда и везде называет одним почетным наименованием: родители.

Умершие предки живут, по русским народным поверьям, где-то далеко от живых людей. Правда, они иногда приходят к живым людям, но приходят редко, только в поминальные дни, и то — по особым приглашениям. (Таковыми приглашениями служат большею частью особые обрядовые огни, возжигаемые преимущественно из соломы, сора или навоза и других старых вещей, а иногда из пахучих трав или можжевельника, изредка с присоединением церковного ладана.)

Жизненные потребности умерших предков выражены сравнительно весьма слабо. Из одежды им бывает достаточно того немногого, что им полагается в гроб, из пищи довольно — редких обедов в поминальные дни в году. Что касается отношения умерших предков к живым людям, то отношение это простирается, как известно, только на потомков каждого данного предка-покойника и совсем не касается людей посторонних, чужих. Отношение умерших предков к живым людям вообще доброжелательное; предки всячески помогают своим потомкам, поддерживают их хозяйство. Правда, иногда умершие предки и вредят живым людям; но это они делают, так сказать, с педагогическою целью: они наказывают так тех своих потомков, которые забыли лежащий на них долг поминать своих умерших дедов и прадедов; после того, как наказание это возымеет свое действие, после того, как наказанные потомки исправятся и почтят своих предков обычными поминальными приношениями, — после этого умершие предки вновь начинают относиться к живым людям благожелательно.

Соответственно со всем этим, умершие предки, или родители считаются в русском народе безусловно чистыми, почитаемыми и уважаемыми.

Нечто совсем иное представляет собою второй разряд умерших людей — покойники, умершие преждевременно неестественною смертью, или заложные. По народным поверьям, они доживают за гробом срок своей естественной жизни, положенной им при рождении, почему после своей первой, неестественной, смерти сохраняют также и свое тело, пока не умрут второю смертью, уже естественною.

Заложные покойники живут совсем не там, где живут умершие предки, а весьма близко к живым людям. Живут они в лесах, в полях, в воде, иногда даже в селениях. Вообще же их местопребывание теснейшим образом связано с местом их несчастной смерти и с местом их могилы.

Жизненные потребности заложных покойников выражены весьма резко. Особенно сильна жажда, которая мучит заложных покойников в могилах; по русскому народному поверью, бытующему в наши дни на юго-востоке и юге Европейской России, мучимые сильнейшею жаждою заложные покойники выпивают всю влагу из земли на большом пространстве кругом своей могилы; этим именно обстоятельством наш народ склонен объяснять весенние и летние засухи, почему во время засухи считают нужным «напоить» заложных покойников в могиле: для этого в могилу льют бочками воду, или же самый труп заложного вырывают из могилы и кидают его в сырые места — реки, озера, болота. Правда, как увидим далее, это народное поверье нужно признать поздним видоизменением иных старинных воззрений, где о жажде заложных покойников речи нет; но для нас в данном случае одинаково любопытны и современные народные поверья, поскольку в них выразилась выпукло резкая разница между умершими предками с одной стороны и заложными покойниками с другой, тем более что эти современные поверья развились, безусловно, на почве старинных воззрений.

Что касается отношения заложных покойников к живым людям, то эти отношения не ограничиваются тесным кругом родственников данного покойника (потомки же у заложных покойников бывают редко), а простираются на всех тех людей, которые имели неосторожность или несчастье встретиться с заложным покойником, особенно же вечером или ночью. Отношение заложных покойников к живым людям вообще враждебное, беспричинно враждебное. Заложные покойники всячески вредят живым людям; прежде всего, они пугают людей, равно как пугают и скот; затем, они издеваются над людьми в разных шутках, далеко не всегда невинных; далее, они приносят людям болезни, в частности — моровые поветрия на людей и на скот; наконец, они различным способом умерщвляют людей.

Такое беспричинно враждебное отношение заложных покойников к живым людям объясняется тем, что покойники эти с самого часа своей смерти находятся в полном распоряжении у нечистой силы. При этом одни из заложных покойников оказываются служителями нечистой силы, работниками и кучерами у чертей; другие, и едва ли не большинство, заменяют нечистой силе рабочий скот, лошадей: на бойких черти катаются по ночам тройками, на вялых и тихих — возят воду. Этих последних едва ли не больше, чем первых; по крайней мере, так можно думать на основании ходячей народной пословицы: «на сердитых воду возят». Самая эта пословица может быть объяснена только на почве указанного народного поверья: предполагается, что сердитые, как люди нервные, чаще других оканчивают свою жизнь преждевременно и скоропостижно, после чего, в качестве заложных покойников, делаются водовозными лошадями у нечистой силы.

Соответственно со всем сказанным, а именно — соответственно с беспричинно враждебным отношением заложных покойников к живым людям, а также соответственно с нахождением заложных покойников в полном распоряжении у нечистой силы, — покойники эти считаются в русском народе не только покойниками опасными, но также и покойниками нечистыми, презираемыми, презренными.

Читайте также:  розовый для мужчин история

Между прочим, заложные покойники лишаются обычных поминовений, а в старину они лишались также и погребения.

Вопрос о погребении заложных покойников особенно любопытен для исследователей. Между прочим, вопрос этот отразился в древнерусской письменности, в старорусской церковной обрядности и в современном русском уголовном праве.

Весьма древний, безусловно языческий, русский народный обычай требовал, чтобы заложные покойники, т. е. умершие преждевременно неестественною смертью, лишались погребения. Говоря точнее, заложных не хоронили лишь в земле, не зарывали в могилу. Делалось это, повидимому, во избежание осквернения земли нечистым трупом. Однако мысль о таком осквернении — мысль, столь широко распространенная поднесь у народов Востока, у последователей Зороастра, — эта мысль в известных нам русских народных поверьях совершенно не выражена. Вместо нее в русских народных воззрениях — и то не в нынешних, а в старинных, теперь уже полузабытых — мы встречаем иную мысль, довольно близкую к учению Зороастра, а именно: мысль о гневе земли, как бы оскорбленной проникновением в ее недра нечистого трупа.

Этот гнев земли проявляется в разных видах. Прежде всего, гневающаяся «мать сыра земля» «не принимает» нечистый труп покойника. («Земля не принимает», — это буквальное народное выражение, широко распространенное, между прочим, и в бранных пожеланиях.) Не принятый землею труп иногда выходит из могилы вновь на поверхность земли, сколько бы раз его ни зарывали. В иных же случаях — и это, повидимому, бывает чаще — такой труп остается в недрах земли, но он, так сказать, не меняется, не смешивается с землею: он не подвергается тлению, не гниет; вместе с тем покойник сохраняет способность выходить по ночам из могилы и приходить домой.

Таким образом, нетление трупа заложного покойника считается в русских народных поверьях признаком нечистоты этого покойника. Это народное воззрение, сохраняющееся кое-где и в наши дни, резко расходится с православным учением о почитании нетленных останков святых угодников Божиих. И в этом обстоятельстве, кстати заметить, мы имеем лишнее доказательство того, что рассматриваемый нами культ заложных покойников возник и развился во времена и на почве язычества: иначе он не противоречил бы так резко православному христианскому учению.

Оба указанные проявления гнева земли безразличны для живых людей. Но третий способ, которым выражается гнев земли по поводу помещения в ее недра нечистого трупа, весьма больно ударяет по интересам земледельческого народа. А именно: земля выражает свой гнев весенними холодами, заморозками, которые гибельно влияют на произрастание хлебных злаков в полях. И это последнее народное поверье, о котором говорят нам свидетельства XIII и XVI веков, конечно, больше всего способствовало замечательной живучести культа заложных покойников в русском народе. А живучесть эта, действительно, редкостная: происходя из времен язычества, культ заложных еще и в наши дни находит в русском народе таких ревностных приверженцев, которые идут ради этого культа на преступление. (О таких преступлениях речь будет идти далее.)

Согласно с изложенными воззрениями, наши предки в языческую пору не хоронили заложных покойников в могилах, отнюдь не зарывали их в землю. Вместо того, трупы заложных покойников выбрасывались на поверхность земли, в места пустынные и уединенные, чаще всего, по-видимому, в овраги. Памятник XVI века выражается по этому вопросу весьма неопределенно: «извержем его негде даль», «на поле извлекше их». По-видимому, для предохранения брошенного трупа от хищных зверей, трупы эти закидывались сучьями, закладывались кольями и тому подобное; в Москве XVI века их «колием отыняли». От такого именно языческого способа погребения заложных покойников они и получили это свое народное название: заложные. Название это сохраняется в наши дни на Вятке, в Вятской губернии, где много реже, но, по-видимому, правильнее, говорится еще: заложенные. Оба эти названия я понимаю одинаково: «заложенные, закладенные, закрытые кольями, досками или сучьями, в противоположность покойникам захороненным, т.е. зарытым в землю».

Описанный способ языческого погребения заложных покойников являлся, в сущности, полным лишением, отсутствием погребения. Но, по общему воззрению всех индоевропейских народов, лишение погребения представляется весьма тяжким наказанием для человека, и непохороненные покойники склонны мстить за это живым людям.

Месть со стороны непогребенных заложных покойников особенно опасна для земледельческого народа летом, во время созревания хлебных злаков: бродя по полям, мстительные заложные покойники легко могут истребить хлебные посевы. Лучшим средством для предохранения полей от такой мести со стороны заложных покойников было бы, конечно, погребение этих покойников: предоставление им погребальных почестей должно успокоить их неудовлетворенные души и примирить с живыми людьми. Но, как мы только что видели выше, и это погребение заложных покойников было весьма опасно для тех же самых полевых посевов. От этой двойной опасности наши предки избавлялись таким образом: трупы заложных покойников, как уже сказано, не хоронились в могилах и выбрасывались на поверхность земли, но позднею весной, когда весенние холода были уже не опасны для полевых посевов, а именно — перед временем цветения хлебных злаков, — в честь непогребенных заложных покойников устраивалась особая, торжественная и пышная, похоронная тризна; эта тризна должна была заменить заложным покойникам их погребение (не исключена возможность, что она и сопровождалась настоящим погребением, что для поздней эпохи, для времени существования на Руси убогих домов, доподлинно известно). Предоставление заложным покойникам хотя бы и запоздавших похоронных почестей должно было удовлетворить их, успокоить и примирить с живыми людьми, а вследствие этого оно должно было спасти полевые посевы от мести и вреда со стороны заложных покойников.

Эта языческая похоронная тризна в честь заложных покойников, совершавшаяся перед временем цветения хлебных злаков в полях, сохранилась и в христианскую пору, причем она совпала с семиком, т. е. с седьмым четвергом после Пасхи, бывающим за три дня до праздника Пятидесятницы. Народное празднование семика совершалось не в одно время, но всегда по четвергам; седьмой четверг после Пасхи — это был самый ранний срок семика; весьма часто праздновался семик на неделю позднее, в четверг восьмой недели по Пасхе; иногда же празднование его переносилось на июль месяц: происходило это, как о том можно заключать на основании одного сообщения из города Дедюхина Пермской губернии, в те годы, когда весна была позднею.

Когда наши предки приняли христианство, тогда православное духовенство вступило в борьбу с языческим культом заложных покойников и, в частности, со своеобразным языческим погребением этих покойников. Пастыри и иерархи древнерусской христианской церкви требовали, чтобы все умершие христиане одинаково, в том числе и заложные покойники, хоронились обыкновенным христианским порядком в могилах. Сторону православного духовенства в данном случае нередко принимали также и родственники скоропостижно умерших: по естественной своей любви к несчастно-умершему, они также желали похоронить его обычным христианским порядком, в могиле. Община, по-видимому, не всегда строго следила за тщательным выполнением древнего языческого обычая. И вот, в первые века христианства на Руси, трупы заложных покойников нередко хоронились в могилах, зарывались — вопреки древнему народному обычаю — в земле. Но после того, как наступали вредные для полевых посевов последствия нарушенного обычая, после того, как оскорбленная помещением в ее недра нечистого трупа «мать сыра земля» выражала свой гнев весенними холодами, — после этого земледельцы спешили разыскать виновника этих морозов. Такие виновники скоро находились в тех заложных покойниках, трупы которых были, вопреки требованию обычая, захоронены в землю. Тогда земледельцы спешили вырыть из земли эти злополучные трупы и выкидывали их, по выражению писателя XVI века, «негде дале».

Эти печальные явления кощунственного поругания христианских трупов особенно вооружали против себя православное духовенство. До нас дошли два протеста против такого кощунства, совершаемого на почве культа заложных покойников. Первый протест относится к XIII веку; он имеет вид церковного поучения и принадлежит епископу Владимирскому Серапиону. Второй протест имеет вид «послания» и принадлежит перу известного ученого монаха, прибывшего в Москву из Греции в начале XVI века, Максима Грека. Этот второй протест относится, по-видимому, к самой Москве.

Уже из этого обстоятельства видно, что борьба древнерусской христианской церкви с языческим культом заложных покойников не была успешною: еще в XVI веке, и даже в самой столице государства, происходили, на почве этого культа, столь печальные явления кощунственного надругательства над христианскими трупами!

Но еще много ранее XVI века древнерусская церковь, по крайней мере Новгородская, сознала, По-видимому, безуспешность своей борьбы с древним языческим культом заложных покойников, и вступила на путь уступок. Как следствие такой уступки, на Руси явились особые, весьма своеобразные, учреждения, соответствия которым мы не видим ни у одного из других народов Европы. Я разумею так называемые убогие дома, известные еще под наименованиями: скудельницы, буйвища, гноища.

Под именем «убогого дома» в старой Руси разумелось нечто вроде общественного погреба для трупов заложных покойников. Обыкновенно за городом, или на самой окраине города, выкапывалась большая яма; над нею возводилась легкая постройка, сарай; крайне редко устраивался тут же храм; много чаще при убогих домах строились особые помещения для сторожа, так называемого божедома. В ямник убогого дома свозились трупы всех заложных покойников, в частности: трупы убитых, умерших скоропостижно от морового поветрия, трупы бездомных скитальцев, коих некому было похоронить, и вообще всех умерших без церковного покаяния, а иногда также и трупы иноверцев. Трупы эти складывались в ямнике убогого дома не отпетыми и без гробов; здесь они закрывались рогожами, но отнюдь не засыпались землею.

Так происходило до семика, т.е. до седьмого четверга после Пасхи. В этот день устраивался обычно крестный ход из города к убогому дому. В Москве во главе этого крестного хода мы иногда встречаем самого патриарха. Над убогим домом совершались панихиды — как общие, по всем умершим «не своею» смертью, так и частные, по отдельным заложным покойникам, имена коих были известны их родным или знакомым. Некоторые благочестивые люди приходили сюда с саванами; они разбирали своими руками смердевшие трупы клиентов убогого дома, облекали их в саваны и вообще приготовляли к погребению.

В тех случаях, когда убогий дом был учреждением временным, возникшим лишь на время морового поветрия, в таких случаях ямник убогого дома служил также и могилою для всех скопившихся в нем трупов: их зарывали в этом самом ямнике, и вместе с тем убогий дом прекращал свое существование. В тех же случаях, когда убогий дом был учреждением постоянным, для скопившихся в ямнике убогого дома выкапывалась особая могила, а иногда и несколько могил; в них хоронились, — по-видимому, без отпевания, — все скопившиеся в убогом доме за год трупы, а освободившийся от трупов ямник предназначался для новых заложных покойников будущего года.

Читайте также:  полная история джека потрошителя книга

Новгородская летопись приписывает создание на Руси первых убогих домов или скудельниц Новгородскому архиепископу начала XIII века Спиридону. Древние летописи говорят нам только о временных скудельницах, которые устраивались лишь во время и на время моровых поветрий. Когда эти временные учреждения превратились в учреждения постоянные, об этом точных сведений у нас нет. На основании упомянутого выше «послания» Максима Грека можно думать, что в Москве в начале XVI века постоянного убогого дома еще не было. Можно даже догадываться, что самое «послание» Максима Грека написано по поводу толков и слухов, предшествовавших появлению в Москве первого постоянного убогого дома. По крайней мере, посетивший Москву в XVI же веке иностранец Принтц уже упоминает об убогих домах, а для XVII века имеется целый ряд свидетельств о московских убогих домах — в сообщениях Маржерета, Флетчера, антиохийского патриарха Макария и других; убитый в Москве в 1606 году Самозванец был похоронен в убогом доме.

Память о постоянных убогих домах сохранилась во многих городах прежней Московско-Новгородской Руси. (Тогда как на юге убогие дома были вообще неизвестны.) Мы знаем также, что в городе Арзамасе Нижегородской губернии в половине XVIII века было построено каменное здание убогого дома; это редкое обстоятельство свидетельствует не только о том, что Арзамасский убогий дом был учреждением постоянным, но также и вообще о том, что рассматриваемые нами своеобразные учреждения крепко срослись с старорусским городским бытом.

Я назвал выше убогие дома учреждением компромиссным, в котором Церковь уступила перед народным, языческим, обычаем. О такой уступке ярко свидетельствует то обстоятельство, что трупы заложных покойников в убогих домах не засыпались землею, не хоронились в могиле вплоть до поздней весны, вплоть до семика, после которого опасность для полевых посевов от весенних морозов уже миновала. А приверженцы культа заложных больше всего и боялись именно этих весенних холодов, и поминовении опасности от них для хлебных злаков сами устраивали торжественную похоронную тризну в честь заложных покойников. Едва ли может быть сомнение в том, что сроком именно этой языческой тризны, сохранившейся и в христианские времена, было обусловлено также и самое время общего христианского погребения заложных покойников в убогих домах. Таким образом, в убогих домах мы находим едва ли не больше народно-языческих элементов, нежели элементов церковно-христианских, и не будет ошибкою, если мы назовем убогие Дома учреждением языческим, т. е. выросшим всецело из языческих корней. Тут, таким образом, мы имеем пред собою единственное древнерусское языческое учреждение, которое дожило до конца XVIII века. Христианству принадлежит лишь стройная организация и окончательное завершение этого детища языческой поры. Не даром же Максим Грек называл убогие дома (тогда еще временные и случайные) делом, за которое мы, правоверные, должны будем дать Богу ответ в день судный.

И древнерусская иерархия, и светское правительство древнего Новгорода и старой Москвы не даром, конечно, не, беспричинно согласились признать и узаконить это — если не чисто языческое, то во всяком случае полуязыческое — учреждение. Этим они пошли навстречу древнему народному обычаю и предупредили повторение тех печальных явлений кощунственного надругательства над трупами христиан, против чего боролся еще в своих поучениях Владимирский епископ XIII века Серапион.

В отличие от древнерусских властей, Петербургское правительство новой России с народными обычаями никогда не считалось, пренебрегая ими. Согласно с этим, в самом начале Петербургского периода правительство пытается уничтожить также и убогие дома. Уже императрица Анна Иоанновна издала указ об уничтожении убогих домов, но указ этот почему-то не был приведен в исполнение. Уничтожены убогие дома императрицей Екатериною II, указом, изданным в год знаменитой Московской чумы и знаменитого Московского бунта — в 1771 году. Одновременно при всех городах и селениях были устроены особые кладбища, на которых и повелено хоронить всех умерших, не исключая и заложных покойников, так что убогие дома, казалось бы, стали излишними.

Но на Руси и в то время, и даже еще в наши дни, оказывается немало людей, для которых старый обычай дороже нового закона. И вот, после уничтожения в 1771 году убогих домов, на Руси опять возобновились те печальные явления кощунства, которыми вызваны были упомянутые выше протесты Серапиона Владимирского и Максима Грека: погребенные на общих кладбищах трупы заложных покойников вырываются из могил и переносятся на иные места.

Но если в XIII веке случаи такого кощунства имели своим последствием одни лишь церковные поучения, то в XVIII и XIX веках этим дело не ограничивалось; виновные подвергались тяжкой ответственности, и многие сотни русских земледельцев пошли в тюрьмы за свою приверженность к древнему обычаю-культу заложных. На почве этого языческого культа возник целый ряд судебных процессов. Нам известны только немногие из этих процессов, так как для первой половины XIX века, равно как и для конца XVIII, у нас источников нет; но и то мы знаем около 30 судебных дел данного рода. Последнее, по времени, из известных нам таких судебных дел происходило совсем недавно — в 1913 году, в селе Лох Саратовской губернии.

Таким образом, здесь мы имеем весьма редкий случай, когда одно и то же русское народное поверье, один и тот же русский языческий культ заложных, мы можем проследить на протяжении почти целого тысячелетия; и в течение всего этого времени данный культ-обычай оказывается живым, жизненным, а не окаменевшим и мертвым. И здесь мы можем наглядно проследить, как на протяжении столетий один и тот же культ видоизменяется в своих подробностях, согласно с новым его пониманием и толкованием в народе.

В старину, еще в XVI веке, в основе занимающего нас русского народного культа заложных мы видим мысль о гневе земли, оскорбленной помещением в ее недра нечистого трупа. (Не исключена возможность, что и эта мысль явилась, в свою очередь, на смену мысли об осквернении земли трупом.) В XIX веке эта основа культа почти совсем забыта; вместо нее явилась иная, новая мысль — и, замечательно, мысль более наивная и непосредственная: мысль о мучительной жажде заложных покойников, особенно опойцев, которые, находясь в могиле, выпивают влагу из земли на большом пространстве кругом своей могилы. Едва ли может быть сомнение в том, что ближайший толчок этой мысли дан обилием среди заложных покойников людей, опившихся водкою, которых при жизни, действительно, мучила алкогольная жажда.

В настоящее время обычному погребению заложных покойников в земле русский народ приписывает уже не столько весенние морозы, сколько засухи — весенние и летние. Засухи эти объясняются тем, что влагу из земли выпивают находящиеся в могилах заложные покойники. Вследствие этого надлежащим и лучшим местом для погребения заложных покойников считается теперь вода — реки, озера, болота.

Теперь я перейду к вопросу о поминовении заложных покойников на Руси, но остановлюсь только на внецерковных способах этого поминовения, так как чисто церковные способы легко могли зависеть всецело от причин канонических, а не от народно-бытовых.

Выше я сказал, что заложные покойники лишались поминовений. Этому, казалось бы, противоречит то обстоятельство, что семицкие народные обряды посвящены теперь главным образом именно поминкам в честь заложных покойников. Но ближайшее изучение семицких поминальных обрядов убеждает нас, что эти обряды в основе своей не поминальные, а похоронные. В них нетрудно рассмотреть переживания похоронных обрядов двух различных эпох: во-первых, переживание языческой похоронной тризны в честь заложных, совершавшейся перед временем цветения хлебных злаков; во-вторых, переживание христианского общего погребения заложных в убогом доме, происходившего в XVII и XVIII веках в один только день в году, и именно в семик.

Наследием языческой похоронной тризны в семицких поминальных обрядах являются кулачные бои и иные состязания. На Вятке семицкие поминальные обряды сопровождались еще в XIX веке кулачными боями, а также киданьем друг в друга глиняных шаров. В прочих местах Европейской России эти «драки по мертвецам» исчезли раньше, чем их отметили бытописатели; но, например, старое московское и тульское название семицких обрядов тюльпа занесено было прежними переселенцами в Восточную Сибирь в значении «драка»; очевидно, драки для Московского семика были весьма типичны.

Что касается наследия в семицких обрядах от общих христианских похорон заложных в убогом доме, то с особенно характерным случаем мы сталкиваемся в г. Смоленске: здесь в наши дни общая семицкая панихида по всем умершим «не своею» смертью совершается над устраиваемым ежегодно земляным холмиком, имеющим вид свежей могилы; в XVII и XVIII веках тут была действительная свежая могила над трупами заложных из убогого дома, а теперь — только переживание такой могилы.

Еще поминальный обряд в честь заложных можно было бы видеть в следующем русском народном обычае: все проходящие мимо могил заложных покойников, особенно самоубийц, считают долгом кинуть что-либо на могилу. Кидаются при этом древесные ветки, трава, палки, а также земля горстями, камни и т.п. Накиданные вещи иногда, с течением времени, сжигаются, и это обстоятельство дает повод некоторым исследователям видеть тут переживание древнего языческого способа погребения через сожжение.

Но сожжение накиданных на могилу заложного вещей отмечено лишь в редких случаях; кидаемые на могилу камни и земля предназначаются, конечно, не для сожжения; и вообще, центр тяжести этого обычая совсем не в сожжении накиданных вещей, а в том, что киданье чего-либо на могилу считается оберегом от живущего в могиле заложного. Ближайшее изучение убеждает нас, что и это — обряд похоронный: кидая что-либо на могилу, прохожий делает тем вид, что он принимает участие в погребении данного заложного покойника, в свое время не похороненного; этим своим мнимым участием в похоронах прохожий надеется умилостивить, задобрить опасного заложного покойника и чрез то избежать вреда от него.

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector