стас и вика полесские биография

«Зона не отпускает»: зачем сталкеры едут в Чернобыль

МОСКВА, 26 окт — РИА Новости, Екатерина Постникова. Заброшенная Ховринская больница, недостроенный московский аквапарк и мертвые села в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС — в этих местах, символах распада и умирания, куда обычные люди стараются не заглядывать, сталкеры, по их словам, черпают особую энергетику. О том, что притягивает этих людей в зону отчуждения и почему они готовы ради нее бросить все, — в материале РИА Новости.

«Везде, где царит безжизненность, я нахожу новые силы, чтобы жить», — рассказывает 27-летний Юрий Томашевский, чей «сталкерский стаж» составляет уже семь лет. Сталкерское движение стало активно развиваться начиная с 2007 года, когда вышла первая компьютерная игра из серии «S.T.A.L.K.E.R.», прототипом которой стала Чернобыльская зона отчуждения. Тем не менее в русский язык слово «сталкер» вошло после публикации повести братьев Стругацких «Пикник на обочине» (1972 год) и снятого по ее мотивам фильма «Сталкер» (1979 год) Андрея Тарковского.

Именно это место для многих опытных сталкеров является наиболее интересным объектом для исследования. «До первого похода в зону в 2010 году я бывал только на точечных объектах — тоннели, бункеры, заброшенные здания, — вспоминает Юрий Томашевский. — Так я тренировался, готовя себя к зоне».

Два пути в зону

На территорию вокруг законсервированной АЭС можно попасть двумя способами: официально с экскурсией и нелегально через бреши в ограждениях. Сталкеры используют второй путь. Главная опасность — быть пойманным патрулями. И если на Украине за это грозит штраф в 850 гривен (около 1700 российских рублей), то в Белоруссии все гораздо серьезнее: первый штраф составляет 2000 белорусских рублей (около 60 тысяч российских рублей), а второе задержание в течение года чревато уголовным преследованием.

Законсервированное время

Многие сталкеры впервые едут в Припять с официальной экскурсией. Москвичу Максиму Алексашину 27 лет, и среди сталкеров он один из первопроходцев: за десять лет он побывал в зоне 48 раз. Его цель — посетить все 220 нежилых деревень на территории зоны. Он обошел уже 140. «Про экскурсии в Припять я узнал уже после того, как побывал в Ховринской заброшенной больнице, — вспоминает Максим. — Тогда решил съездить на экскурсию — благо она стоила всего 3000 рублей». Максиму на экскурсии не понравилось: «По газонам не ходить, в дома не заглядывать» — и это в мертвом городе, пережившем техногенную катастрофу.

Станиславу Полесскому 28 лет, и сталкерством он занимается с 2010 года. Тогда же он запустил группу в «ВКонтакте» «Чернобыльская зона глазами сталкера», которая за семь лет своего существования стала одним из самых масштабных объединений подобного рода — сегодня сообщество насчитывает около 45 тысяч участников. «Советский Союз я в сознательном возрасте не застал, и мне было интересно на него посмотреть: все эти плакаты, лозунги, школы, детсады», — рассказывает Станислав.

Исследование заброшенных мест стало своеобразным туризмом. Есть даже термин — Urban Exploration (от англ. «исследование городов»). В основном исследовать зону едут сталкеры из России, Украины и Белоруссии, однако интерес к Чернобылю растет. «Туризм здесь хорошо развивается. У нас своего рода Диснейленд, только с печальной историей, — говорит Станислав. — К нам приезжали сталкеры из Швеции, Германии, Португалии. Один поляк месяц жил в Припяти — говорит, одичал немного». По словам Полесского, сегодня около 200 сталкеров постоянно приезжают в зону.

Опасности в зоне

Территория находится под охраной, которая следит, чтобы с зоны никто не вывозил зараженные предметы или древесину. Поэтому главный навык сталкера — грамотно обойти контрольно-пропускные пункты и спрятаться от патрулей. Сейчас засечь нарушителей гораздо легче: на деревьях установлены камеры, а над территорией кружат квадрокоптеры. Сталкеры рассказывают, что охранники в Припяти — то ли от скуки, то ли для тренировки — стреляют неприцельным огнем по пустым домам. «Это становится опасно, — говорит Юрий Томашевский. — Кто-нибудь высунется в окно, и звезды сойдутся так, что кого-то убьют».

Другая опасность — радиация. Официально жить в зоне запрещено. В обязательный набор сталкера входит прибор для измерения радиационного фона — дозиметр. «В Припяти до сих пор остались места, где можно находиться лишь несколько минут при должной защите органов дыхания, иначе можно в буквальном смысле сломать себе жизнь, — говорит Станислав Полесский. — К таким местам относятся подвал части с обмундированием пожарных, которые тушили пожар в ночь аварии, и подвал завода «Юпитер», где была лаборатория по изучению воздействия радиации».

За 30 лет на этой безлюдной запретной территории развелось множество диких животных. Максим Алексашин предпочитает ходить в зону в одиночку и рассказывает, что не раз находился на грани выживания. Отправившись на свой 20-й день рождения в зону, ночью он услышал вой стаи волков в ста метрах от себя. «Я взобрался на дерево за считаные секунды и просидел там до утра», — вспоминает Максим.

В этих местах мобильная связь работает далеко не везде, и в случае проблем со здоровьем отчаянные сталкеры рискуют остаться там навсегда.

Сталкерство по любви

Виктория Полесская — одна из немногих девушек-сталкерш. «Я знаю четырех девочек, которые увлекаются этим, — рассказывает Виктория. — В основном это девушки и жены сталкеров, парни ведут их за собой». Впервые в зону Виктория попала в 2013 году: как и многие другие, не зная о существовании сталкеров, она поехала в Припять с официальной экскурсией. «Тогда мне захотелось сбежать из автобуса и пойти осматривать все самой», — вспоминает Виктория. Первый самостоятельный поход в Припять девушка совершила три года спустя: ее молодой человек Станислав Полесский взял ее с собой. Сегодня в послужном списке Виктории уже 12 походов в зону. Весной 2018 года они со Станиславом планируют обвенчаться в Чернобыле.

Читайте также:  анатолич со сватов биография

Базовый набор сталкера

Обычно поход в зону длится от четырех до восьми дней. За это время сталкеры исследуют покинутые территории, заходят в заброшенные дома, школы, больницы. Из таких походов обычно привозят тысячи фотографий, при этом выносить из зоны какие-либо предметы сталкеры не рискуют. Ночуют в полуразрушенных зданиях: спят либо на оставшихся от прежних обитателей печах и кроватях, либо в спальных мешках прямо на полу. За восемь дней экспедиции сталкер проходит до 200 километров.

Новички пытаются взять в поход оборудование на все случаи жизни — в итоге больше половины вещей в походе не пригождаются. «Напарник однажды потащил с собой топорик, — вспоминает Юрий Томашевский. — Мы им ни разу не воспользовались, потому что рубить деревья, создавая лишний шум, и жечь костры в зоне нежелательно — можно привлечь внимание патрулей. Пришлось этот топорик на себе нести всю дорогу».

«В походах в зону я всегда устраиваю себе полный комфорт, — рассказывает Виктория Полесская. — В отличие от парней, у меня набор вещей немного другой: я беру крем от раздражения, специальные салфетки, минимум семь комплектов белья, поскольку из-за обилия пыли ты чувствуешь себя некомфортно. И еще я всегда беру маленькую подушку».

«Зона не отпускает»

Никто из сталкеров не может объяснить, чем их так притягивает это место, но все сходятся на одном: зона вызывает зависимость. Примерно так же, как это описывалось в повести братьев Стругацких. «Все, Зона! И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня этот озноб, и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки у сталкера шалят», — говорил герой Рэдрик Шухарт, для которого Зона была чем-то сродни наркотику.

Источник

Зоны отчуждения: почему никто не любит сталкеров

В 1972 году братья Стругацкие опубликовали «Пикник на обочине» — фантастическую повесть о Зоне, где искажены законы физики и много опасных артефактов. Главный герой, сталкер Рэдрик, зарабатывает на продаже таких вещиц, хотя ходил бы в Зону и просто так: он одержим этим странным местом. Потом Андрей Тарковский снял по книге фильм, а в 1986 году, после взрыва реактора на Чернобыльской АЭС, в СССР появилась настоящая Зона — зона отчуждения. Вскоре туда потянулись первые любители экстремального туризма, и слово «сталкер» плотно вошло в наш лексикон. Со временем так стали называть всех фанатов прогулок по заброшенным городам, деревням, усадьбам, военным и промышленным объектам. Поначалу это была закрытая субкультура, но сегодня тысячи людей делятся фотографиями и историями «заброшек» в блогах — например, в Яндекс.Дзене. При поддержке платформы самиздат познакомился с двумя российскими и одним украинским сталкерами. Рассказываем, что заставляет их с риском для здоровья ремонтировать квартиры в Припяти, фотографировать заброшенные церкви и искать в раздолбанных бомбоубежищах экспонаты для будущего музея.

Когда киевлянин Стас Полесский впервые попал в 30-километровую зону отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС, он жутко разочаровался. «Просто жесть, армагеддон! — вспоминает он. — Внутри домов всё украдено и перевёрнуто. Батареи и трубы срезаны, электрика вырвана, здания в аварийном состоянии. Какой-то музей мародёрства». Это было в 2007 году в рамках легальной экскурсии от местного турагентства. Такие в Украине водят с середины 1990-х, когда экологи и ликвидаторы объявили, что уровень радиации на большей части Зоны нормализовался. Стаса вместе с группой из ещё 29 человек привезли в окрестности Чернобыля на большом автобусе. За несколько часов экскурсовод показал все главные местные достопримечательности. Несколько деревень, в которых живут самосёлы — люди, которые, несмотря на радиацию, вернулись после аварии в родные места. Смотровую площадку у «Саркофага» — изоляционного купола, укрывающего обломки четвёртого энергоблока. Припятское колесо обозрения, которое должны были запустить через неделю после катастрофы, но не успели. Больницу, которая приняла первых пострадавших. А потом группу распустили на самостоятельную прогулку по Припяти.

Эта часть поездки понравилась Стасу больше всего. Он не увидел в заброшенном городе «застывший 1986-й», как ожидал, но всё же что-то его зацепило. С тех пор он мечтал только об одном: вернуться в Зону и провести там столько времени, сколько захочет.

metalloiskatel2.width 1280.pngquality 80

В семье Стаса Полесского не было ликвидаторов аварии. Всё, что связывало его с Чернобылем в детстве, — день рождения 26 апреля. Правда, родился Стас через два года после взрыва. Впервые о случившемся Полесский услышал от учительницы истории, и масштабы катастрофы его потрясли. Он стал изучать всё, что мог найти по теме. Прочёл «Чернобыльскую молитву» Светланы Алексиевич и «Чернобыль» Юрия Щербака, посмотрел с десяток фильмов, а потом у него появился интернет. Там он после неудачной экскурсии стал искать способы пробраться в зону отчуждения самостоятельно. На полузакрытых форумах никто не хотел делиться информацией, но в конце концов Стас уговорил одного бывалого сталкера взять его с собой. «Поход длился шесть часов, — рассказывает Полесский. — Погуляли по кладбищу техники недалеко от границы Зоны, замерили радиацию у вертолётов и бронетранспортёров, а вечером на маршрутках вернулись в Киев. Больше всего стремали дикие животные, которых в Зоне полно. Но в целом было очень круто».

С тех пор Стас ходил в Зону больше двухсот раз — в среднем у него примерно по 20 походов в год. Самый масштабный был в 2011-м и длился 10 дней, из которых неделю они вместе с ещё тремя единомышленниками прожили в Припяти. «Это сложно передать. Ты настолько отвыкаешь от цивилизации, что первые пару дней в городе не можешь найти себе места». От границы Зоны к Припяти ведут три основных маршрута. Самый короткий — 40 км, самый длинный — 60. «Если постараться, — говорит Стас, — можно дойти за 13–14 часов, но ноги будут просто в хлам. Если нормально отдыхать, останавливаться спать в заброшенных домах, уйдёт три-четыре дня». Самое главное в таком походе — правильный рюкзак, удобная туристическая обувь, фильтры для воды, запас консервов и дозиметр. На значительной части территории радиация не превышает норму: доза облучения за день в Зоне сопоставима с той, которую получает во время перелёта пассажир трансатлантического авиалайнера, только на большой высоте фонит не загрязнение, а космос. Но есть и опасные места, например Рыжий Лес — массив деревьев, принявший на себя ударную дозу радиоактивной пыли после взрыва реактора. Или подвал медсанчасти, куда сбросили сапоги и костюмы пожарных, которые первыми приехали на станцию после взрыва. Все эти места Стас знает как свои пять пальцев, ведь в какой-то момент Зона стала его профессией.

Читайте также:  акустика русь 300ас 001

pripiat sokolova.width 1280.pngquality 80

Официально доступ в 30-километровую зону вокруг Чернобыля разрешён только по пропуску. Его оформляют участникам легальных экскурсий, самосёлам и вахтовикам, которые работают на территории отчуждения: егерям, экологам, сотрудникам хранилищ ядерного топлива и людям, которые до сих пор заняты на консервации АЭС. Сталкеры же проникают в Зону без пропуска, перелезая через ограждения. За ними охотятся патрули местных полицейских. На пойманного составляют протокол, а потом вывозят его за территорию. После суда ему грозит штраф до 1000 гривен (примерно 2700 рублей). Это мало кого останавливает: в 2011 году СМИ писали, что каждый день в Зоне задерживают по 5–6 сталкеров. «Есть те, кто сами сдаются, чтобы обратно не идти, — рассказывает Стас. — Я такое осуждаю. Ну, только если человеку не стало там плохо». Самого Полесского за весь 14-летний стаж походов ловили десять раз. «Первый раз вычислили очень глупо — по следам на снегу. Это было ещё до реформы, когда милицию переделали в полицию, — тогда вообще был полный беспредел. Клали мордой в пол, орали, могли на обыске украсть что-то из рюкзака. Сейчас просто вежливо говорят: „Ну что, нагулялись? Пойдёмте оформляться“».

Snimok ekrana 20.width 1280.pngquality 80

Snimok ekrana 20.width 1280.pngquality 80

На сленге сталкеров поимка полицией или охраной объекта называется «запал». Самый обидный запал случился у Стаса год назад. Тогда они вместе с женой Викой — кстати, с ней Полесский познакомился в группе Фейсбука, посвящённой чернобыльским походам, а предложение руки и сердца сделал на крыше здания в Припяти — решили отреставрировать игровую комнату в припятском детском саду. Вика пошила детские одеяльца и наволочки для подушек, пара взяла с собой краску и тряпки для уборки. Остальной антураж — плакаты, игрушки, мебель — в Зону помогли доставить бывшие коллеги Стаса по туристической работе. После трёх дней ремонта Полесских обнаружили полицейские. «Они удивились, конечно, — ну, молодцы типа, — вспоминает Стас. — Но закон есть закон».

В следующий раз Полесские решили отремонтировать комнату в одной припятской многоэтажке. Там Стас и Вика воссоздали спальню советского подростка: с односпальной кроватью, рабочим столом, картой мира и плакатами «Кино» и Metallica. «Мы пытались общаться с официальными представителями, показывали им наши проекты. Всем всё понравилось, обещали дать добро на работу, но с тех пор прошёл год — и ничего не сдвинулось. В этом году мы сделали ещё одну комнату, уже на более высоком уровне — с ковром и телевизором. И пока остановились». На вопрос, зачем они вообще этим занимаются, Стас коротко отвечает: «Чтобы люди знали, как могло бы быть, если бы о городе заботились».

photo 2021 08 03 17.23.56 XNDJS2Q.width 1280

photo 2021 08 03 17.23.58 FbVThTh.width 1280

photo 2021 08 03 17.23.57 T1iGRsc.width 1280

photo 2021 08 03 17.23.59 B4QR4gN.width 1280

photo 2021 08 03 17.24.00 EB9l7mT.width 1280

Правда, негативных комментариев в блоге Стаса тоже много. Люди обвиняют его в вандализме и глупости и желают словить побольше радиации. Но сильнее всего Полесского расстраивает, что посты и видео о ремонте набирают куда меньше просмотров и лайков, чем контент типа «фото тогда и сейчас: как изменилась Припять с 1986 года». Возможно, предполагает он, аудитория просто не хочет видеть того, что нарушает её картину мира. «Люди считают сталкеров мародёрами и преступниками. Многие уверены, что мы в Зоне только и делаем, что охотимся на животных, отнимаем пенсии у самосёлов и рисуем граффити на стенах. Конечно, такие тоже есть, но это не всё сообщество. И когда мы показываем, что якобы негативные персонажи хорошее делают, этого не замечают».

Субкультура любителей заброшек — в основном промышленных и военных объектов, которые перестали функционировать после распада СССР, — пришла в СНГ в девяностые годы. Исследователи описывают всё явление термином «индустриальный туризм» и выделяют в нём несколько направлений. Сталкерство — посещение заброшенных поселений и объектов, многие из которых охраняет государство или ЧОПы. По руслам подземных рек, канализациям, бункерам, катакомбам и спецлиниям метро путешествуют диггеры. Руферы лазают по крышам, а постпаломники специализируются на заброшенных храмах. Но для людей вне субкультуры все они — плоть от плоти тех, кто после распада СССР бросился разворовывать и пилить на цветмет покинутые производства и убежища гражданской обороны. В итоге сегодня в России сталкерство прочно ассоциируется с мародёрством и вандализмом.

При этом в интернете сотни форумов и пабликов, где общаются сталкеры, и почти в каждом таком сообществе есть свод этических правил. Там написано, что на заброшках запрещается мусорить и ломать предметы, забирать что-то с собой, рисовать на поверхностях, шуметь и употреблять алкоголь. Впрочем, на одном из форумов даётся такое определение тру-сталкеру:

Ещё один пункт этих этических правил — не разглашать координаты объекта, который ты посетил. «Жизненный цикл интересного места, о котором становится известно широкой публике, выглядит примерно так, — пишет опытный сталкер и автор Яндекс.Дзена Ольга Орлова. — Съездил, выложил снимки с координатами, описал схему проезда и залаз. Через пару месяцев после запала место оказывается раздолбано, замусорено, спилен металл, растащено всё что можно. Если место непростое (охрана, скрытный залаз и т. д.) — охрану усиливают, залазы заваривают». Правилу неразглашения неукоснительно следует 29-летний блогер Дмитрий Учаев. С 2015 года он путешествует по заброшенным деревням Нижегородской области и разорённым военным убежищам советских времен. А недавно Дмитрий решил, что во что бы то ни стало должен открыть музей гражданской обороны.

Читайте также:  биография карла юнга кратко

Шесть лет назад Дмитрий Учаев работал в нижегородской фирме, которая делала лестницы. Замерял, чертил и отдавал эскизы в производство. Работа была скучная, зато один его коллега увлекался поиском старинных монет. Он ездил по окрестным деревням с металлоискателем и постоянно хвастался находками. «Я особо ему не верил, но однажды поехал за компанию. Была весна, мы добрались до поля, которое ещё не успели вспахать, и он при мне нашёл две монеты». Через некоторое время Дмитрий, который с детства интересовался историей, купил Fisher F2 — простой бюджетный металлоискатель — и отправился на то же самое поле. «Прибор отличает, где чёрный металл, где медь, где алюминий. Если гвоздь — на табло покажет 15. Если советская монета — 50». В ту поездку Учаев нашёл двухкопеечную монету 1812 года. У нумизматов это считается попсой, много денег за такую не дают, но Дмитрий был в полном восторге. Вот только откуда монета взялась в чистом поле?

Дмитрий загорелся и стал искать информацию. Оказалось, с 1960-х годов в СССР проходила ликвидация «неперспективных деревень». Людей из мест с населением меньше полутора тысяч принудительно высылали в деревни и сёла побольше. Предполагалось, что это повысит эффективность крупных колхозов и положительно скажется на жизни больших поселений: чем больше людей, тем выше стимул создавать хорошую инфраструктуру. Но идея обернулась провалом: люди болезненно переживали расставание с личным хозяйством и предпочитали перебираться сразу в города. За двадцать лет такой политики число деревень и сёл в СССР сократилось больше чем в два раза. Обезлюдевшие территории отдавали под сельское хозяйство, и в итоге по всему Союзу появились тысячи «распаханных деревень». Дерево сгнило, но хорошим металлоискателем в этих полях до сих пор можно найти что-нибудь интересное.

Дмитрий стал копать глубже. Его следующей страстью стали заброшенные деревни Нижегородской области, которые ещё не сровняли с землёй. Перед каждой поездкой он искал исторические материалы в интернете и городских библиотеках, а потом снимал прогулку на видео. «Начинаешь с крайнего дома, — описывает Учаев. — Заходишь только туда, где нет замков. Мне постоянно в комментариях пишут, что я мародёр и шляюсь по чужим дачам, но я иду только туда, где уже ни окон, ни дверей. Самое интересное место в доме — чердак. Я находил там прядильные машины, ковры, старые журналы, а один раз очень красивую керосиновую лампу. Правда, больше там обычно ничего нет — всё ценное мародёры растаскивают сразу же, как уезжают хозяева». Редкие находки Дмитрий всегда оставлял в домах: он принципиально не хотел зарабатывать на продаже антиквариата. Ему не нравится, что к сталкерам относятся как к дельцам и любителям лёгкой наживы.

dmitrii usachev .width 1280.pngquality 80

Параллельно с новым увлечением Учаев завёл в Яндекс.Дзене несколько блогов; один — «Забытая Россия» — он ведёт до сих пор. Постепенно доход от платформы стал перевешивать его заработок в конторе с лестницами. Тогда Учаев с радостью уволился с нелюбимой работы и вместе с женой и тремя детьми переехал из Нижнего Новгорода в Уренский район области. Там он познакомился с местным краеведом, вооружился исторической фактурой и отправился осматривать новые заброшенные деревни. «Истории у них как под копирку писаны, — рассказывает Дмитрий. — В основном тут были старообрядческие деревни. До революции жили себе жили, потом пришла советская власть, потом бунт, затишье, колхоз, война, ликвидация. Отдельные деревни дотянули до 1990-х. И главное, последние следы тают на моих глазах. Места, на которые я ездил три-четыре года назад, уже пропали. На каждом объекте у меня чувство: вот бы сейчас это восстановить».

Несмотря на однообразие заброшенных сёл и то, что Дмитрий не разглашает их координаты, несколько раз комментаторы под его постами узнавали места съёмок. «Один мужчина опознал родительский дом, описал обстановку внутри, и всё сошлось. Другая женщина сказала, что я побывал в доме её бабушки, где она когда-то проводила лето. Оба меня очень благодарили».

После года в Уренском районе Дмитрий понял, что доходов от блога не хватает, чтобы обеспечивать семью. Пришлось возвращаться в большой город и искать работу. Тогда же трансформировалось и его хобби. Несмотря на предостережения жены, он увлёкся диггингом и стал исследовать многокилометровые дренажные штольни под Нижним Новгородом (чтобы избежать оползней, в холмистом городе на слиянии Волги и Оки с XIX века стали создавать систему подземных артерий — они помогают выводить грунтовые воды на поверхность). А от катакомб Учаев плавно перешёл к заброшенным бомбоубежищам. «В Нижнем их активно строили во время Великой Отечественной. Был даже один крупнозаглублённый бункер, который, судя по некоторым документам, можно считать Бункером Сталина, — с энтузиазмом описывает Дмитрий. — В итоге Сталин туда так и не приехал и убежище ликвидировали. Просто залили бетоном со всех сторон».

Но большую часть объектов гражданской обороны в Нижнем Новгороде, как и в остальном СССР, построили во время холодной войны — на случай ядерного удара. Часть бомбоубежищ представляли собой «поддомники» в подвалах сталинок, и с годами их заняли кладовки и свалки. Ещё были отдельные бункеры с герметичными дверями, системой очистки воздуха, электрогенераторами и запасами продовольствия. Последние полгода Дмитрий пытается сделать в одном таком музей гражданской обороны и современной фортификации. Бомбоубежище находится в городе Бор — это через канатную дорогу от Нижнего Новгорода. Генераторов и продовольствия там уже нет, зато осталось атмосферное помещение. В нём Учаев планирует разместить костюмы химзащиты, противогазы, дозиметры, агитплакаты и памятки «Что делать в случае ядерного взрыва» из личной коллекции.

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector