соотношение методологии истории и методики исторического исследования

Тема 16. МЕТОДОЛОГИЯ И МЕТОДИКА ИСТОРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

dark fb.4725bc4eebdb65ca23e89e212ea8a0ea dark vk.71a586ff1b2903f7f61b0a284beb079f dark twitter.51e15b08a51bdf794f88684782916cc0 dark odnoklas.810a90026299a2be30475bf15c20af5b

caret left.c509a6ae019403bf80f96bff00cd87cd

caret right.6696d877b5de329b9afe170140b9f935

Целью занятия является освоение усвоение типологии методов применяемых в историческом исследовании.

Вопросы:

1. Теория (методология) — методы — методика. Методология – система теоретических принципов. Соотношение методологии и методики.

2. Теоретические методы. Прагматический метод.

3. Критерии объективности исторической науки. Необходимое и случайное в истории. Исторический метод как совокупность процедур работы в профессии.

4. Принцип историзма и познающий субъект. Исторический релятивизм. Трудности, стоящие на пути объективного изучения прошлого.

Содержание занятия:

Методологию исторического исследования следует отличать от методики. Это относится и к соотношению понятий «метод» и «методика». С XIX в. в исторической науке утвердилось представление о методике как совокупности приемов критического анализа и использования историком привлекаемых им источников. Иначе говоря, методика — это техника исторического исследования, то звено исторического мышления и конкретно-исторического анализа, посредством которого реализуется методология. Практика исторического исследования свидетельствует о зависимости подходов и процедур использования источников от методологии. Методология — теория исторического знания и познания. Методика — техника, или способы, исторического исследования. Сложнее с методом: он может быть рассматриваем на двух уровнях и в зависимости от уровня приближаться то к методологии, то к методике — например, сравнительно-исторический метод ближе к методологии, а метод выписок на карточках или в тетрадях ближе к методике. Методология истории важна и сложна. Для ее осмысления необходимо предварительное ознакомление с конкретно-историческими дисциплинами, источниковедением, историографией, историей исторической мысли, философией и историей философии, методами исследования некоторых смежных и несмежных наук (от исторической географии и климатологии до психологии и математики), а также компьютерным делом. Методология истории не заменяет собой эти дисциплины, но они в разной степени перекрещиваются с ней и в этом смысле синтезируются ею, являясь ее компонентами. Теория метода при всей ее, несомненно, определяющей роли сама по себе еще не позволяет осуществить исследование. Принципы получения нового знания, обоснованные в теории метода, практически реализуются в «приёмах и логических операциях, с помощью которых принципы. начинают работать» [154]. Совокупность правил и процедур, приёмов и операций, позволяющих на практике реализовать идеи и требования принципа (или принципов), на которых основан метод, образуют методику соответствующего метода. Методика – такой же непременный структурный компонент метода, как и его теория.

Советские историки были вынуждены исходить из «единственно правильной» марксистской методологической основы и «гранитного фундамента» историописания — исторического материализма. Те методологические категории, которым уделялось первоочередное внимание, соответственно чаще всего искажались:

— актуальность нередко сводилась к конъюнктурному выборочному изучению прошлого, маскируясь необходимостью «связи с современностью»;

— объективность трактовалась как марксистская партийность, от которой требовались «боевитость» и наступательный характер («воинствующая партийность»);

— релятивность исторического познания отрицалась и рассматривалась как преддверие агностицизма;

— доказательству наличия законов истории посвящалось много малоубедительных публикаций;

— методологическим принципом стала «критика буржуазной историографии», или «критика буржуазных фальсификаторов истории», подменявшая использование достижений зарубежных ученых, труды которых переставали поступать в наши библиотеки [155].

Значение теории в историческом исследовании дано в работе французского историка Анри Марру, изданной в 1954 году («Об историческом познании»): «…Теория, т. е. позиция, сознательная или несознательная, которую историк занимает в отношении прошлого, – выбор и поворот темы, постановка вопросов, используемые понятия и особенно типы связей, системы интерпретации, относительная ценность, признаваемая за каждой из них. Именно личная философия историка диктует ему выбор системы мышления, в соответствии с которой он будет воссоздавать и, как он полагает, объяснять прошлое».

640 1

Академик И.Д. Ковальченко писал, что всякое противостояние по идеологическим причинам не даёт конструктивных результатов: «Нужен синтез идей и методов, а не механическое отбрасывание одних из них (что сейчас наиболее активно проявляется по отношению к марксизму) и замена их другими (чаще всего субъективно-идеалистическими)». По его мнению, во-первых, следует напрочь исключить какие бы то ни было претензии на возможность создания неких универсальных и абсолютных теорий и методов исторического познания. Это обусловлено неисчерпаемостью черт и свойств общественно-исторического развития, что делает невозможным выработку каких бы то ни было всеохватывающих теорий. А само допущение подобных построений фактически исключает возможность прогресса исторического познания.

Во-вторых, следует учитывать, что любая научная теория, т, е. теория, основанная на анализе и обобщении исторической действительности, а не на априорных конструкциях и отрывочных фактах, содержит то или иное рациональное зерно и тем самым вносит определённый вклад в развитее общественно-научной мысли. Например, в марксизме такой непреходящей ценностью были соединение материализма с диалектикой и распространение такого подхода на изучение истории. Вместе с тем и любой метод научного познания для чего-нибудь да хорош.

В-третьих, любая философско-историческая теория позволяет выработать ту или иную концепцию исторического развития, которая всегда исторически в большей или меньшей мере ограничена. Иначе говоря, характеристика сущности тех или иных общественных отношений на основе той или иной теории всегда справедлива лишь в определенных исторических границах.

Между тем хорошо известно, что синтез теорий, подходов и методов и конкретно-научных концепций является органическим компонентом в развитии любой науки [156].

Таким образом представление о том, что наука устанавливает законы, что она ведёт к воцарению строгой предсказуемости типа «если произойдёт событие А, то непременно произойдёт и событие В» стало достоянием истории науки. Оказалось, что определение науки через закон не вполне правомерно. Научные законы утратили чисто детерминистский характер, да и современная физика стала вероятностной. Тем не менее, физика продолжает описывать реальность через строгие процедуры проверки/опровержения, на которые неспособна история, как впрочем, и другие социальные науки. Ясно, что история не может быть наукой того же плана, что и химия. Она на это и не претендует. Она имеет целью обособить некую форму познания, которая, отличаясь значительным своеобразием, не являясь в силу этого менее строгой или менее истинной в своём роде, на уровне своего порядка обобщений, нежели объективное познание наук о природе [157].

Согласно К. Попперу, «теория должна помогать действию, то есть должна помогать нам изменять наши действия». В частности, «задача теоретических социальных наук – пытаться предвидеть непреднамеренные последствия наших действий» [158].

Метод (греч. methodos – буквально «путь к чему-либо») в самом общем значении – способ достижения цели, определённым образом упорядоченная деятельность. Метод как средство познания есть способ воспроизведения в мышлении изучаемого предмета. Сознательное применение научно обоснованных методов является существенным условие получения новых знаний. Главнейшими среди теоретических методов являются: аксиоматический, конструктивистский, гипотетико-дедуктивный и прагматический.

Читайте также:  среднеанглийский период истории английского языка

Аксиома – это положение, принимаемое без логического доказательства. При аксиоматическом методе теория строится в виде системы аксиом и правил вывода, позволяющих путём логической дедукции получить утверждения (теоремы) данной теории. Метод используется в математических науках.

Конструктивистский метод используется в логико-математических науках и информатике. Здесь развёртку теории начинают не с аксиом, а с понятий, правомерность использования которых считается интуитивно оправданной. Задаются правила построения новых теоретических конструктов. Статус научности придают лишь тем конструктам, которые действительно удалось построить.

В естествознании широко применяется гипотетико-дедуктивный метод. При этом используются гипотезы обобщающей силы, из которых выводится всё остальное знание. В отличие от аксиом математики и логики гипотезы из арсенала естествознания нуждаются в эмпирическом подтверждении.

Специфику технических и гуманитарных наук наиболее полно выражает прагматический метод. Суть прагматического метода составляет логика так называемого практического вывода. Если при гипотетико-дедуктивном выводе информация о факте «подводится» под закон, то при практическом выводе информация о средстве должна соответствовать поставленной цели, которая в свою очередь, согласуется с некоторыми ценностями [159]. В истории доля описания гораздо выше, чем в естественных и даже многих социальных науках. Перед историком возникает огромное количество помех на пути воссоздания эмпирической основы знания. Историк испытывает непрерывное воздействие со стороны общества, государства и научного сообщества. Историческое исследование предполагает элемент игры, вживания в объект, необходимость оперировать понятиями изучаемого времени. Кроме того, историки мало занимаются собственными теоретическими построениями, они поддаются бытующему среди представителей других социальных наук мнению, что история существует только для того, чтобы давать материал для их теоретических построений, то есть теория – дело социологии, философии, политической науки и экономической теории. Ещё одна особенность истории заключается в том, что представления историков не носят универсального характера, историкам присуща некоторая размытость понятийного аппарата. То есть: история – особая форма теоретизирования. Теории, которыми руководствуются историки, как правило, выстраиваются на основе современной им общественно-исторической практики. Поэтому их всегда много: столько же, сколько точек зрения на окружающую их социокультурную действительность. Историческое познание осуществляется как бесконечный поиск метода, адекватного природе объекта, то есть способного доставить истинное знание об объекте. Движение к истинному знанию происходит как постепенное устранение несоответствия метода (и знания, получаемого с помощью этого метода) объекту.

Определение необходимого и случайного в истории – основная задача историка. Специфика исторического исследования состоит в применении исторического метода, когда надо установить связь между событиями, выстроенными во временной последовательности. Причина того, что историческая наука не может пока сравняться по результативности с естественнонаучными дисциплинами – очевидна: объект истории неизмеримо сложнее, поведение людей анализировать гораздо сложнее. По этому поводу Макс Вебер писал: «Даже описание самого маленького фрагмента реальности никогда не может быть осмыслено исчерпывающим образом. Число и природа причин, предопределивших какое-нибудь единичное событие, всегда бесконечны» [160]. К тому же действующим лицом истории является человек способный осуществить выбор на основе различных рациональных или иррациональных мотивов. Это делает самого человека фактором случайности в историческом развитии общества. Поэтому точный прогноз поведения людей невозможен. Возможным представляется только вероятностный прогноз или объяснение. Но именно они становятся основой планирования целенаправленной деятельности человека. Таким образом, без рационального объяснения исторического опыта невозможно рациональное планирование на будущее, но это не означает возможность предсказания будущего во всех деталях.

Надо отметить, что меняется и подход к определению того, что следует считать наукой. Концепция, разработанная Штарнбергской группой методологов в конце XX века, выдвигает в качестве эталонного особый тип научного познания, в котором интегрированы как внутренние, объективные закономерности развития науки, так и социальные цели и потребности. Черты нового идеала научности сводятся в первую очередь:

– к способности научных теорий решать проблемы;

– к допустимости множественности относительно частных идеалов научности;

– к смягчению ригоризма[161] в отношении независимости науки от социокультурных ценностей и даже специальная социально-практическая ориентированность определённого слоя фундаментальных научных исследований [162].

Метод – самоидентификация историка-профессионала. История как прошлое может изучаться различными дисциплинами, быть объектом литературы и искусства, да и самих «историй» может быть бесчисленное множество. Главная ценность для историков-профессионалов – получение достоверного знания. Историка-профессионала губит высокий уровень социальных ожиданий. От него ждут окончательных ответов, подавляя, таким образом, здравую идею невозможности достижения объективной истины (до горизонта нельзя дойти, хотя идти в этом направлении можно; объективность – это благородная мечта). Критерием профессионализма является не знание универсальной объективной истины, а владение методом и соблюдение основных принципов исторического исследования.

Исторический метод как совокупность процедур работы в профессии опирается на определённые разделяемые профессиональным сообществом нормативные суждения:

· о природе исторической реальности;

· видах и свойствах исторических источников;

· специфике исторического объяснения (понимания);

· языке, структуре и содержании исторического исследования;

· способах верификации результатов работы.

Объективность научного подхода к историческим фактам достигается специально организованным исследовательским процессом. Он предполагает:

· всесторонний охват изучаемого явления с целью выявления его сущности и многообразия взаимосвязей с историческим миром;

· опору на достигнутый уровень научного знания с учётом выдвинутых по данной проблеме точек зрения;

· творческий подход к историческому исследованию, что достигается, с одной стороны, применением всей совокупности различных методов для получения из источников максимально разнообразной и обширной информации о прошлом, с другой стороны – движением вперед в соответствии с новыми общественными запросами и успехами, достигнутыми в других областях науки [163].

История зависит от различных уровней понимания причинности, согласно которому причина означает то «недавнее, ещё не устоявшееся, исключительное явление в общем порядке мира» (Марк Блок), то концентрацию сил в ходе постепенной эволюции, то постоянную структуру. В этом отношении труд Броделя «Средиземноморье и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II» знаменует собой рождение метода, нацеленного на распутывание причинных связей и последующего овладения ими.… Но это упорядочение всегда будет оставаться непрочным, поскольку целостная композиция не вполне однородных причинных зависимостей, установленных в ходе анализа и конституированных им, ставит проблему, которая едва ли получит решение. Как бы то ни было, в причинности необходимо внедрить психологические мотивы, непременно несущие на себе следы обыденной психологии» [164]. Принцип историзма, требующий рассмотрения объекта в конкретных исторических условиях и связях при сохранении им неизменной сущности, сменяется принципом историчности, в соответствии с которым история есть способ существования всего сущего, и, прежде всего, человека. Стремление постичь «план» истории, её «замысел», «идею», как находящиеся в сфере трансцендентного, уступает место поискам смысла истории в сфере «имманентного», то есть внутри самой историчной по существу человеческой деятельности с присущей ей способностью к порождению новых смыслов. [165]

Читайте также:  комаров чтпз биография владелец

Историк – такой же человек, как и те, кого он изучает. Историк не может не быть субъективным. Потому он никогда не приблизится к той степени объективности знания, которая присуща математике или физике. Но субъективность субъективности рознь. Проверить историка можно эпистемологически. Выдающийся французский философ П. Рикёр писал по этому поводу: «Объективность должна браться здесь в строго эпистемологическом смысле: объективно то, что разработано, приведено в порядок и методически осмыслено мышлением, то, что, в конечном счёте, оно делает понятным. Это истинно для физических и биологических наук, это истинно также и для истории. Следовательно, мы ждём от истории, что она найдёт доступ к прошлому человеческих обществ, обладающему таким достоинством объективности. Это не означает, что её объективность та же, что у физики или биологии: существует столько уровней объективности, сколько существует методических подходов. Стало быть, мы ожидаем, что история прибавит новую область к меняющей свои границы империи объективности» [166].

Проверка историка на «хорошую» субъективность осуществляется по принципу соответствия применяемых им приёмов и методов требованиям научной программы, в рамках которой он осуществляет исследование.

Источник

ГЛАВА 13. МЕТОДОЛОГИЯ И МЕТОДИКА ИСТОРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

dark fb.4725bc4eebdb65ca23e89e212ea8a0ea dark vk.71a586ff1b2903f7f61b0a284beb079f dark twitter.51e15b08a51bdf794f88684782916cc0 dark odnoklas.810a90026299a2be30475bf15c20af5b

caret left.c509a6ae019403bf80f96bff00cd87cd

caret right.6696d877b5de329b9afe170140b9f935

Методологию исторического исследования следует отличать от методики. Это относится и к соотношению понятий «метод» и «методика». С XIX в. в исторической науке утвердилось представление о методике как совокупности приемов критического анализа и использования историком привлекаемых им источников. Иначе говоря, методика — это техника исторического исследования, то звено исторического мышления и конкретно-исторического анализа, посредством которого реализуется методология. Теория (методология) — методы — методика — такова структура и последовательность исторического мышления при реализации конкретных исследовательских задач.

Колыбелью методики исторического исследования была гуманистическая историография. В Италии эпохи Возрождения начал формироваться научный аппарат исследования, была впервые введена система сносок. В этом отношении большое значение имели работы историка Ф. Биондо (1388—1463), обосновавшего необходимость ссылок на используемый материал [343]. В целом введение в историческое исследование научного аппарата было обусловлено двумя причинами. Это было, прежде всего, следствием рационализма гуманистов в подходе к оценке характера исторической науки как светской по предмету и по методу дисциплины. Отсюда вытекала необходимость критического отношения к происхождению и содержанию письменных источников. Особое значение имела в этой связи разработка приемов лингвистической критики текста источника. Другой предпосылкой разработки научного аппарата было открытие книгопечатания, которое в огромной степени способствовало деятельности по обнародованию и критическому анализу источников.

В эпоху Возрождения, как и в последующем развитии исторической науки, источниковедческая критика представляла собой составную часть исторического исследования.

Она предполагала постановку вопросов о подлинности происхождения источника, о времени, месте его возникновения, о характере происхождения содержащихся в нем сведений, об авторе и т.д. Источниковедение как дисциплина ведет свое начало от эпохи гуманизма. Итальянский гуманист Л. Валла (1405—1457) подверг критическому анализу средневековый трактат «Константинов дар», в подлинности которого до этого никто не сомневался. Изучив содержание и язык текста этого документа, он пришел к неоспоримому выводу о подложности трактата, доказал, что никакого дарения не было. Результаты исследования Л. Баллы свидетельствует о взлете методики исторического исследования.

Следующий важный этап развития методики исторического исследования приходится на начало XIX в., причем особое значение имела в этой связи научно-исследовательская деятельность представителей немецкой историографии — Б. Г. Нибура и Л. Ранке. Последний считался мастером источниковедческого анализа, хотя его подлинная заслуга в разработке методики критического анализа преувеличена. Внимание историка в основном концентрировалось на внешней критике источников в отличие от внутренней, подразумевающей анализ содержания источников. Особое значение Л. Ранке придавал выявлению того, является документ первоисточником или нет, что отражалось на возможности его использования.

При всей важности выявления степени достоверности содержащихся в источнике сведений методика исторического исследования не сводится только к этому. Более того, после решения этой задачи историк подходит едва ли не к главной проблеме — использованию источника по его содержанию. Вполне понятно, что характер такого использования зависит от самого источника, но вместе с тем не только от него: одни и те же источники применяются различными историками для доказательства различных представлений о прошлом. На использование источников влияют и другие факторы, для определения которых необходимо рассмотреть вопрос о соотношении методологии и методики исторического исследования.

Согласно одной из точек зрения, методология и методика не зависят друг от друга. «Методология и методика представляют собой вполне самостоятельные формы познания, характеризуются специфическими признаками. Методология не может быть сведена к совокупности приемов частнонаучного исследования, к набору правил и процедур исследования. Систему исследовательских технических приемов правильнее называть не методологией, а методикой. », задача методологии — «дать систему общих теоретических принципов решения научных вопросов» [344].

640 1

Это — общенаучное представление о соотношении методологии и методики, обоснованность которого его автор стремится подтвердить данными из различных областей научного познания. Однако оно ошибочно, во всяком случае, по отношению к историческому исследованию. Практика исторического исследования свидетельствует о другом — о зависимости подходов и процедур использования источников от методологии.

Это можно показать на примере истолкования фрагментов из «Записок о галльской войне» Цезаря, «О местожительстве и происхождении германцев» Тацита и Салической правды. Упомянутые источники имеют важное значение для понимания характера эволюции аграрных отношений древних германцев в период раннего Средневековья, для решения проблемы собственности в поземельных отношениях. «Записки о галльской войне» свидетельствуют о господстве общинной собственности: земля занималась лишь на один год, после чего под пашню отводились новые участки, что соответствовало, по-видимому, подсечно-огневой системе земледелия или также тому, что земледелие еще не стало основным занятием.

Во времена Тацита германцы были оседлыми, земледельческими племенами. В землепользовании наблюдаются значительные перемены. В работе Тацита говорится об отсутствии частной собственности на землю: земля занимается всеми вместе поочередно и вскоре они делят ее между собой «по достоинству». «Достоинство» — это, скорее всего, то новое, что существенно отличает общество времен Тацита от общества эпохи Цезаря: социальное расслоение при наличии общины и ее верховных прав на землю.

Салическая правда свидетельствует об аграрной эволюции и дальнейшем изменении порядка землепользования. В соответствии с этим документом верховным собственником пахотных земельных угодий у германцев был общинный коллектив. Это ясно и из ряда титулов правды. Так, согласно титулу 59 женщины не имеют права получать землю по наследству, чтобы надел не стал собственностью другой общины при экзогамном браке. Аллод в соответствии с этим не был частной собственностью. О его постепенном превращении в таковую свидетельствует эдикт Хильперика (вторая половина VI в.), по которому надел переходит по наследству ближайшим родственникам обоего пола, но не соседям (§ 3 эдикта).

Читайте также:  кукла кубышка травница история что означает

В первом случае при отсутствии мужских наследников землю наследовали соседи, т.е. члены общины. О прочности общины говорит титул 45, запрещавший вселение в общину людей из другой местности, если хоть один из жителей деревни заявит протест. Наконец, об отсутствии частной собственности на землю свидетельствует отсутствие в Салической правде, каких бы то ни было данных о купле-продаже земли, о ее дарении, завещании.

Что же касается социальной дифференциации в обществе, то она стала еще более глубокой: появилось патриархальное рабство. Причем один свободный франк мог иметь несколько рабов, а другой — ни одного, т.е. появилась знать и т.д.

Данные этих источников по-разному истолковывались представителями марковой теории и ее критиками. Автор марковой теории Г.Л. Маурер [345] и его сторонники считали, что родовая община, осевшая на землю, положила начало формированию аграрного строя у германских племен. Земля, находившаяся в распоряжении общины, предоставлялась ею во временное пользование общинникам и по истечении назначенного срока пользования вновь возвращалась в распоряжение общины для передела. Под влиянием римского права понятие «частная собственность на землю» стала у германцев реальностью. Переход земельных участков из рук в руки, концентрацию собственности в руках отдельных лиц Г.Л. Маурер объяснял ростом численности населения. Ни римское право, ни рост народонаселения, конечно, не объясняют возникновение частной собственности на землю, как и возникновение крупной земельной собственности. Тем более ошибочным является вывод Г.Л. Маурера об исконности господского двора и вотчины у древних германцев. Однако по основным позициям — господству общинного строя и отсутствию частной собственности на землю у германцев — выводы этого историка вполне соответствуют данным источников. Это соответствие стало возможным благодаря убеждению Г.Л. Маурера в том, что частная собственность на землю не является исконной, а складывается с развитием аграрных отношений. Это убеждение имеет важное методологическое значение. Достоинством истины в данном случае обладает и сам этот тезис, и характер методики истолкования источников Г.Л. Маурером.

Иной точки зрения при изучении той же самой проблемы придерживались немецкие историки — критики Г. Л. Маурера. Согласно Р. Гильдебранду (1812—1878), главным методологическим принципом использования упомянутых источников является исконный характер частной собственности на землю в истории в целом, а не только в конкретном случае [346]. Этот тезис выведен Гильдебрандом не из изучения рассматриваемой проблемы, а предшествует ему. В такой ситуации нет ничего необычного: историк при исследовании всегда опирается на какую-то методологическую основу. Важно, насколько она помогает ему в адекватном понимании изучаемого явления и насколько теоретически доказана. На какую методику использования источников опирался Р. Гильдебранд для доказательства упомянутого тезиса?

Что касается данных Цезаря, то они вообще выводятся за рамки проблемы земельной собственности на том основании, что у германцев того времени не было ни общинной, ни частной собственности, земля была ничьей. Так как система земледелия не была развита, семьи объединялись с целью раскорчевки почвы и обработки целины, но это были не трудовые коллективы, а всего лишь временное объединение нескольких родственных семей. Таким образом, ни собственности, ни общины не было. Довольно, надо сказать, изворотливый прием мышления.

Примерно так же на свой манер Р. Гильдебранд истолковывает и Тацита, с той лишь разницей, что в данном источнике он находит свидетельства социального расслоения общества древних германцев на свободных и зависимых людей. Раскорчевка занятой земли производилась совместными усилиями зависимой рабочей силы, но это не приводило, по мнению Р. Гильдебранда, ни к появлению права собственности на землю, ни к возникновению реального трудового коллектива общинников. Историк связывает проблему землепользования с введением в оборот новых земель. Но дело в том, что Тацит свидетельствует о регулярных переделах уже введенной в оборот земли, а не только впервые вводимой, хотя было и то и другое. Утверждения историков о переделах земли, наличии системы открытых полей и принудительного севооборота, согласно Р. Гильдебранду, являются несостоятельными. Однако в реальности воззрения самого Р. Гильдебранда несостоятельны в большей степени.

Наконец, при истолковании данных Салической правды доказательство наличия частной собственности на землю сводится к тому, что у салических франков появляется собственность на землю, причем, по мнению Р. Гильдебранда, это была изначально частная, вотчинная собственность, права же крестьянской собственности не существовало. Термин villa P. Гильдебранд истолковывает как синоним двора отдельного вотчинника, хотя для такого вывода нет оснований: виллой мог быть один двор, небольшое поселение, большая деревня, но в любом случае не вотчина. В основе процедуры наследования земли, изложенной в титуле 59, по мнению Р. Гильдебранда, лежит собственность и совладение наследников. Запашка нови производилась всеми собственниками или с согласия каждого из них, причем после каждой такой распашки происходил передел всей пашни, чтобы избежать чересполосицу. Согласно Р. Гильдебранду, эдикт Хильперика устраняет право соседей на наследие именно в этом смысле. На самом же деле с возникновением аллода как держания, чем он был в эпоху Салической правды, закладывалась основа его превращения в частную собственность, что произошло позже.

Упомянутый эдикт является одним из этапов такого превращения, оставляя право наследования за родственниками обоего пола. Это значит, что по Салической правде земля передавалась соседям на правах держания и на основании их принадлежности к общине, наличие каковой Р. Гильдебранд отрицал. Он считал, что данный источник не доказывает ее существование [347].

Таким образом, мы имеем два варианта методики исторического исследования проблемы возникновения аграрных отношений и порядка землепользования у древних германцев. В обоих случаях характер и различие этих вариантов определяются исходной методологической позицией — отрицанием извечности частной собственности на землю или, напротив, признанием таковой. И в том и в другом случае данная позиция не могла быть сформирована только в результате изучения аграрных отношений древних германцев и имеет общеисторический характер. Она наглядно свидетельствует о том, как различные методологические принципы определяют методику исторического исследования и реализуются в качестве основы формирования тех или иных представлений о прошлом. Варианты этих представлений не имеют в равной степени значения истины, что также показано на приведенном примере взаимосвязи методологии и методики исторического исследования.

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector