смотреть обыкновенная история гончарова

Обыкновенная история

Театр «Современник» на Чистопрудном бульваре

Ф рагмент статьи Галины Волчек «Обыкновенная история», опубликованной в журнале «Вестник Европы» (2012 г.):

«Обыкновенная история» — первое обращение «Современника» к русской классике. Мне кажется, этот шаг подсказала логика внутреннего развития театра. Я обратилась за помощью к В.С. Розову, когда искала материал, и он посоветовал мне перечитать «Обыкновенную историю». Роман Гончарова удивительно совпал с тем, о чем я думала тогда: об этой цене, которую платит человек за свое выживание. Оказалось, что у Розова уже была инсценировка, которую он сделал давно, когда только поступал в Литературный институт.

Время требовало многое поменять в ней. Началась наша совместная работа. У меня была наглость, свойственная молодости, я предлагала какие-то смелые ходы, а Розов, с его огромным опытом и знанием жизни, был абсолютно открыт работе. Мы спорили, добавляли какие-то сцены, что-то вычеркивали. Для меня было очень важно с самого начала попытаться найти современные, острые подходы к классическому тексту, которые помогли бы сократить расстояние между сегодняшним днем и временем, когда происходит действие романа. Так, в спектакле был момент, когда Александру Адуеву, которого замечательно играл Олег Табаков, приходит ответ редактора на его стихи. Я предложила Розову вставить в этот ответ реальные строчки из статьи в «Советской культуре» о спектаклях «Современника». Виктор Сергеевич сопротивлялся, говоря, что так делать нельзя. Волновало его и то, что неэтично что-то дописывать к Гончарову, и ситуация, если автор газетного доноса опознает свои строки. Я потратила огромное количество энергии, чтобы переубедить уважаемого мной автора. В результате со сцены звучало: «Писатель тогда только напишет дельно, когда не будет находиться под влиянием личного увлечения и пристрастия. Он должен обозревать покойным и светлым взглядом жизнь и людей вообще, иначе выразит только свое «я», до которого никому нет дела». Никто, кстати, так и не понял, что это не Гончаров.

Мы много обсуждали с художниками Петром Кирилловым и Борисом Бланком, какой должна быть сценография. Для меня принципиальными были два момента — поворотный круг, вращающийся словно карусель, неизменно по одной и той же траектории, и антресоли, верхняя площадка, на которой над всем этим миром царила бы бюрократическая машина. Я изначально знала, что на этом балконе должны за столами в ряд сидеть чиновники в глухо застегнутых мундирах. В спектакле они получились своеобразным молчаливым хором — ритмично и слаженно передавали друг другу бумаги, штамповали их — отрывисто, громко, жестко, создавая вовсе не аккомпанемент, а необходимейшую часть действия.

Четкость и чистота формы были для меня невероятно важны в «Обыкновенной истории». Например, я пыталась весь спектакль построить на треугольных мизансценах, не допуская, чтобы они повторялись. Никому об этом не говорила — это была моя собственная, внутренняя задача. Хотелось найти четкую геометрию, симметрию, которая рифмовалась бы с ритмичным стуком штампов. Все вместе работало на образ государственной машины, которая переехала, сломала человека. Сломала этого восторженного романтика, юного, честного мальчика с голубыми глазами и по-детски пухлыми щеками, открытого миру, самозабвенно читавшего «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы». Именно машина превращала его в жесткого безнравственного прагматика.

Как в ситуации всеобщего оцепенения, разрушительного цинизма, омертвелой бюрократии, ушлого и умелого приспособленчества сохранить в себе человека, как в этом мире стертых, серых лиц попытаться отвоевать лицо собственное, ни на кого не похожее — вот главные вопросы спектакля. «Обыкновенная история» была историей поражений, историей конформизма. Вся ее трагичность — именно в ординарности и закономерности происходящего. История, случившаяся с Сашенькой Адуевым, обыкновенна, она вторична, третична, она не исключение из правил, она само правило. Переламывают тех, кто переламывается.

Премьеру мы выпустили как-то на удивление легко. Не было мучительных сдач. Как-то лихо проскочили мимо цензоров из Министерства культуры. Сделали вид, что не заметили. Вокруг закрывали один за другим спектакли — «Смерть Тарелкина» Петра Фоменко, «Доходное место» Марка Захарова… Нас пропустили. Для меня до сих пор загадка, почему это произошло».

Источник

Смотреть обыкновенная история гончарова

Перед каждым соискателем открыт целый ряд институтов и университетов, где можно освоить любую профессию. Столкнувшись с поступлением вплотную, становится ясно, что сделать это непросто. Поэтому, купить диплом – разумное, взвешенное решение. Остается выбрать учебное заведение и оформить заказ документа на сайте.

intro1

Легальный диплом об окончании Вуза или техникума является обязательным условием успешного трудоустройства. Без высшего или среднего специального образования невозможно найти достойную работу, построить карьеру и получать хорошую зарплату. Во многих крупных компаниях работники имеют по два образовательных бумаг по разным специальностям.

Сегодня, даже хорошо разбирающемуся в производственных процессах сотруднику, при всем его опыте и заслугах, получить руководящую должность, без диплома института, не получиться. Жесткие требования к руководителям среднего звена регламентируют наличие образовательных корочек. Без официального подтверждения, сложно занять руководящий пост на государственном предприятии.

Соискатель с дипломом бакалавра или специалиста может заниматься профессиональной карьерой, смежными сферами деятельности, включая предпринимательство. Российская система просвещения предоставляет большой выбор разных направлений обучения и специализаций. Пройти обучение возможно на очном, дистанционном, а также заочном отделении. Если окончить учебное заведение не удалось, можно быстро купить диплом по нужной специальности, любого года выдачи.

intro2

После первой реформы, настоящие дипломы государственного образца полностью поменяли вид и информационную составляющую. В отличие от советского периода, современные бланки стали снабжаться многоуровневой защитой от подделок: водяные знаки, микротекст, сложные графические и светоотражающие элементы.

Такие меры стали необходимы благодаря смене атрибутов и символики государства. Также документы старого образца имели едва заметные защитные знаки, поэтому легко подделывались при наличии современного оборудования. Оригинальные дипломы нового образца получились весьма защищёнными и информационно полными.

Наши сотрудники могут изготовить дипломы и аттестаты любых лет выдачи на оригинальных бланках ГОЗНАК. Мы заполним бумаги по примерам легально выданных документов, так что сомнений в легитимности не возникнет. Любые проверки купленные у нас корочки пройдут без проблем.

Для получения документа, предлагаем заполнить заявку на сайте. Укажите:

Работники фирмы подготовят черновой макет в электронном виде, а после его утверждения будет изготовлен оригинал. Готовый диплом университета или техникума доставим курьерами компании в любой населенный пункт Российской Федерации. Оплату принимаем после доставки и проверки заказа. Оплатить можно наличными или на карту банка. Как видите, купить диплом у нас можно недорого и конфиденциально.

Источник

Смотреть обыкновенная история гончарова

Роман в двух частях

Писатели двумя способами исследуют жизнь – умственным, начинающимся с размышлений о явлениях жизни, и художническим, суть которого – постижение тех же явлений не умом (или, вернее, не только умом), а всей своей человеческой сущностью, или как принято говорить, интуитивно.

Интеллектуальное познание жизни приводит автора к логическому изложению изученного им материала, художническое – к выражению сущности тех же явлений через систему художественных образов. Писатель-беллетрист как бы дает картину жизни, но не просто копию с нее, а преображенную в новую художественную реальность, отчего явления, заинтересовавшие автора и освещенные ярким светом его гения или таланта, предстают перед нами особо зримыми, а иногда и зримыми насквозь.

Читайте также:  prophesy of pendor квест старая история

Предполагается, что истинный писатель дает нам жизнь только в виде художественного ее изображения. Но на деле таких «чистых» авторов не так много, а может быть, и не бывает совсем. Чаще всего писатель является и художником и мыслителем.

Иван Александрович Гончаров издавна считается одним из самых объективных русских писателей, то есть писателем, в произведениях которого личные симпатии или антипатии не выставляются в качестве мерила тех или иных жизненных ценностей. Он дает художественные картины жизни объективно, как бы «добру и злу внимая равнодушно», предоставляя читателю самому, своим собственным умом вершить суд и выносить приговор.

Именно в романе «Обыкновенная история» Гончаров устами сотрудника журнала излагает эту мысль в самом ее чистом виде: «…писатель тогда только, во-первых, напишет дельно, когда не будет находиться под влиянием личного увлечения и пристрастия. Он должен обозревать покойным и светлым взглядом жизнь и людей вообще, – иначе выразит только свое я, до которого никому нет дела». А в статье «Лучше поздно, чем никогда» Гончаров замечает: «…я о себе прежде скажу, что принадлежу к последней категории, то есть увлекаюсь больше всего (как это заметил обо мне Белинский) „своею способностью рисовать“.

И в своем первом романе Гончаров нарисовал картину русской жизни в небольшой деревенской усадьбе и в Петербурге 40-х годов XIX века. Разумеется, Гончаров не мог дать полной картины жизни и деревни и Петербурга, как вообще ни один автор не может этого сделать, потому что жизнь всегда многообразнее любого ее изображения. Посмотрим, получилась ли изображаемая картина объективной, как этого желал автор, или какие-то побочные соображения сделали эту картину субъективной.

Драматическим содержанием романа является та своеобразная дуэль, которую ведут два главных ее персонажа: молодой человек Александр Адуев и его дядя Петр Иваныч. Дуэль увлекательная, динамичная, в которой успех выпадает на долю то одной, то другой стороны. Поединок за право прожить жизнь согласно своим идеалам. А идеалы у дяди и племянника прямо противоположные.

Юный Александр является в Петербург прямо из теплых материнских объятий, с ног до головы одетый в доспехи высоких и благородных душевных порывов, является в столицу не из праздного любопытства, а с тем, чтобы вступить в решительный бой со всем бездушным, расчетливым, гнусным. «Меня влекло какое-то неодолимое стремление, жажда благородной деятельности», – восклицает этот наивный идеалист. И на бой он вызвал не кого-нибудь, а весь мир зла. Этакий маленький доморощенный донкихотик! И ведь тоже начитавшийся и наслушавшийся всяческих благородных бредней.

Тонкая ирония Гончарова, с какой он описывает в начале романа своего юного героя – его отъезд из дома, клятвы в вечной любви Сонечке и другу своему Поспелову, первые его робкие шаги в Петербурге, – именно этот весьма насмешливый взгляд Гончарова на своего юного героя делает образ Адуева-младшего милым нашему сердцу, но уже заранее предопределяет исход борьбы племянника и дяди. К истинным героям, способным на великие подвиги, авторы не относятся с иронией.

А вот и противная сторона: столичный житель, владелец стекольного и фарфорового завода, чиновкник особых поручений, человек трезвого ума и практического смысла, тридцатидевятилетний Петр Иваныч Адуев – второй герой романа. Гончаров наделяет его и юмором, и даже сарказмом, но сам не относится к этому своему детищу с иронией, что заставляет нас предполагать: вот он, истинный герой романа, вот тот, на кого автор предлагает нам взять равнение.

Два этих характера, заинтересовавшие Гончаров, были ярчайшими типа своего времени. Родоначальником первого явился Владимир Ленский, второго – сам Евгений Онегин, хотя и в сильно преображенном виде. Замечу здесь в скобках, что и холодность Онегина, его опытность терпят точно такой же крах, как и опытность и значение жизни Петра Иваныча Адуева.

Еще смутно ощущая цельность своего романа, Гончаров пишет: «…в встрече мягкого, избалованного ленью и барством, мечтателя-племянника с практическим дядей – выразился намек на мотив, который едва только начал разыгрываться в самом бойком центре – в Петербурге. Мотив этот – слабое мерцание сознания необходимости труда, настоящего, не рутинного, а живого дела в борьбе со всероссийским застоем».

Гончарову очень хочется взять себе в образец именно этого человека «живого дела», и не только себе, но и предложить его вниманию читателя именно в качестве образца.

Вот он высмеивает «вещественные знаки… невещественных отношений» – колечко и локон, подаренные Сонечкой при прощании уезжающему в столицу любимому Сашеньке. «И это ты вез за тысячу пятьсот верст. Лучше бы ты привез еще мешок сушеной малины», – советует дядя и швыряет в окно бесценные для Александра символы вечной любви. Александру кажутся дикими и холодными слова дяди и его поступки. Может ли он забыть свою Сонечку? Никогда.

Увы, прав оказался дядя. Прошло совсем немного времени, и Александр влюбляется в Наденьку Любецкую, влюбляется со всем пылом молодости, со свойственной его натуре страстностью, безотчетно, бездумно. Сонечка забыта совершенно. Он даже не только ни разу не вспомнит ее, но и забудет ее имя. Любовь к Наденьке заполнит Александра целиком. Конца не будет его лучезарному счастью. Какое тут может быть дело, о котором твердит дядя, какая работа, когда он, можно сказать, денно и нощно пропадает за городом у Любецких! Ах, уж этот дядя, у него на уме только дело. Бесчувственный. Как у него язык поворачивается говорить, что Наденька, его Наденька, это божество, это совершенство, может его надуть. «Она обманет! Этот ангел, эта олицетворенная искренность…» – восклицает юный Александр. «А все-таки женщина, и, вероятно, обманет», – отвечает дядя. Ох, эти трезвые, беспощадные ум и опыт. Тяжело. Но правда: Наденька обманула. Она влюбилась в графа, и Александр получает отставку. Вся жизнь сразу же окрасилась в черный цвет. А дядя твердит: я же предупреждал тебя.

Александр терпит крах решительно по всем статьям – в любви, в дружбе, в порывах к творчеству, в работе. Всё, решительно всё, чему учили его учителя и книги, все оказалось вздором и с легким хрустом разлеталось под железной поступью трезвого рассудка и практического дела. В самой напряженной сцене романа, когда Александр доведен до отчаяния, запил, опустился, воля его атрофирована, интерес к жизни исчез полностью, дядя последний лепет оправдания племянника парирует: «Чего я требовал от тебя – не я все это выдумал». «Кто же? – спросила Лизавета Александровна (жена Петра Иваныча – В.Р.). – Век».

Вот где открылась главная мотивировка поведения Петра Иваныча Адуева. Веление века! Век требовал! «Посмотри-ка, – взывает он, – на нынешнюю молодежь: что за молодцы! Как все кипит умственною деятельностью, энергией, как ловко и легко расправляются они со всем этим вздором, что на вашем старом языке называется треволнениями, страданиями… и черт знает что еще!»

Читайте также:  резиденция русских царей в москве

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Обыкновенная история

НАСТРОЙКИ.

sel back

sel font

font decrease

font increase

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

2

Роман в двух частях

Писатели двумя способами исследуют жизнь — умственным, начинающимся с размышлений о явлениях жизни, и художническим, суть которого — постижение тех же явлений не умом (или, вернее, не только умом), а всей своей человеческой сущностью, или как принято говорить, интуитивно.

Интеллектуальное познание жизни приводит автора к логическому изложению изученного им материала, художническое — к выражению сущности тех же явлений через систему художественных образов. Писатель-беллетрист как бы дает картину жизни, но не просто копию с нее, а преображенную в новую художественную реальность, отчего явления, заинтересовавшие автора и освещенные ярким светом его гения или таланта, предстают перед нами особо зримыми, а иногда и зримыми насквозь.

Предполагается, что истинный писатель дает нам жизнь только в виде художественного ее изображения. Но на деле таких «чистых» авторов не так много, а может быть, и не бывает совсем. Чаще всего писатель является и художником и мыслителем.

Иван Александрович Гончаров издавна считается одним из самых объективных русских писателей, то есть писателем, в произведениях которого личные симпатии или антипатии не выставляются в качестве мерила тех или иных жизненных ценностей. Он дает художественные картины жизни объективно, как бы «добру и злу внимая равнодушно», предоставляя читателю самому, своим собственным умом вершить суд и выносить приговор.

И в своем первом романе Гончаров нарисовал картину русской жизни в небольшой деревенской усадьбе и в Петербурге 40-х годов XIX века. Разумеется, Гончаров не мог дать полной картины жизни и деревни и Петербурга, как вообще ни один автор не может этого сделать, потому что жизнь всегда многообразнее любого ее изображения. Посмотрим, получилась ли изображаемая картина объективной, как этого желал автор, или какие-то побочные соображения сделали эту картину субъективной.

Драматическим содержанием романа является та своеобразная дуэль, которую ведут два главных ее персонажа: молодой человек Александр Адуев и его дядя Петр Иваныч. Дуэль увлекательная, динамичная, в которой успех выпадает на долю то одной, то другой стороны. Поединок за право прожить жизнь согласно своим идеалам. А идеалы у дяди и племянника прямо противоположные.

Юный Александр является в Петербург прямо из теплых материнских объятий, с ног до головы одетый в доспехи высоких и благородных душевных порывов, является в столицу не из праздного любопытства, а с тем, чтобы вступить в решительный бой со всем бездушным, расчетливым, гнусным. «Меня влекло какое-то неодолимое стремление, жажда благородной деятельности», — восклицает этот наивный идеалист. И на бой он вызвал не кого-нибудь, а весь мир зла. Этакий маленький доморощенный донкихотик! И ведь тоже начитавшийся и наслушавшийся всяческих благородных бредней.

Тонкая ирония Гончарова, с какой он описывает в начале романа своего юного героя — его отъезд из дома, клятвы в вечной любви Сонечке и другу своему Поспелову, первые его робкие шаги в Петербурге, — именно этот весьма насмешливый взгляд Гончарова на своего юного героя делает образ Адуева-младшего милым нашему сердцу, но уже заранее предопределяет исход борьбы племянника и дяди. К истинным героям, способным на великие подвиги, авторы не относятся с иронией.

А вот и противная сторона: столичный житель, владелец стекольного и фарфорового завода, чиновкник особых поручений, человек трезвого ума и практического смысла, тридцатидевятилетний Петр Иваныч Адуев — второй герой романа. Гончаров наделяет его и юмором, и даже сарказмом, но сам не относится к этому своему детищу с иронией, что заставляет нас предполагать: вот он, истинный герой романа, вот тот, на кого автор предлагает нам взять равнение.

Два этих характера, заинтересовавшие Гончаров, были ярчайшими типа своего времени. Родоначальником первого явился Владимир Ленский, второго — сам Евгений Онегин, хотя и в сильно преображенном виде. Замечу здесь в скобках, что и холодность Онегина, его опытность терпят точно такой же крах, как и опытность и значение жизни Петра Иваныча Адуева.

Еще смутно ощущая цельность своего романа, Гончаров пишет: «…в встрече мягкого, избалованного ленью и барством, мечтателя-племянника с практическим дядей — выразился намек на мотив, который едва только начал разыгрываться в самом бойком центре — в Петербурге. Мотив этот — слабое мерцание сознания необходимости труда, настоящего, не рутинного, а живого дела в борьбе со всероссийским застоем».

Гончарову очень хочется взять себе в образец именно этого человека «живого дела», и не только себе, но и предложить его вниманию читателя именно в качестве образца.

Вот он высмеивает «вещественные знаки… невещественных отношений» — колечко и локон, подаренные Сонечкой при прощании уезжающему в столицу любимому Сашеньке. «И это ты вез за тысячу пятьсот верст. Лучше бы ты привез еще мешок сушеной малины», — советует дядя и швыряет в окно бесценные для Александра символы вечной любви. Александру кажутся дикими и холодными слова дяди и его поступки. Может ли он забыть свою Сонечку? Никогда.

Увы, прав оказался дядя. Прошло совсем немного времени, и Александр влюбляется в Наденьку Любецкую, влюбляется со всем пылом молодости, со свойственной его натуре страстностью, безотчетно, бездумно. Сонечка забыта совершенно. Он даже не только ни разу не вспомнит ее, но и забудет ее имя. Любовь к Наденьке заполнит Александра целиком. Конца не будет его лучезарному счастью. Какое тут может быть дело, о котором твердит дядя, какая работа, когда он, можно сказать, денно и нощно пропадает за городом у Любецких! Ах, уж этот дядя, у него на уме только дело. Бесчувственный. Как у него язык поворачивается говорить, что Наденька, его Наденька, это божество, это совершенство, может его надуть. «Она обманет! Этот ангел, эта олицетворенная искренность…» — восклицает юный Александр. «А все-таки женщина, и, вероятно, обманет», — отвечает дядя. Ох, эти трезвые, беспощадные ум и опыт. Тяжело. Но правда: Наденька обманула. Она влюбилась в графа, и Александр получает отставку. Вся жизнь сразу же окрасилась в черный цвет. А дядя твердит: я же предупреждал тебя.

Александр терпит крах решительно по всем статьям — в любви, в дружбе, в порывах к творчеству, в работе. Всё, решительно всё, чему учили его учителя и книги, все оказалось вздором и с легким хрустом разлеталось под железной поступью трезвого рассудка и практического дела. В самой напряженной сцене романа, когда Александр доведен до отчаяния, запил, опустился, воля его атрофирована, интерес к жизни исчез полностью, дядя последний лепет оправдания племянника парирует: «Чего я требовал от тебя — не я все это выдумал». «Кто же? — спросила Лизавета Александровна (жена Петра Иваныча — В.Р.). — Век».

Вот где открылась главная мотивировка поведения Петра Иваныча Адуева. Веление века! Век требовал! «Посмотри-ка, — взывает он, — на нынешнюю молодежь: что за молодцы! Как все кипит умственною деятельностью, энергией, как ловко и легко расправляются они со всем этим вздором, что на

Читайте также:  вконтакте вкладчики золотая русь

Источник

Обыкновенная история — Гончаров И.А.

Часть первая

Одна­жды летом, в деревне Гра­чах, у небо­га­той поме­щицы Анны Пав­ловны Аду­е­вой, все в доме под­ня­лись с рас­све­том, начи­ная с хозяйки до цеп­ной собаки Барбоса.

Только един­ствен­ный сын Анны Пав­ловны, Алек­сандр Федо­рыч, спал, как сле­дует спать два­дца­ти­лет­нему юноше, бога­тыр­ским сном; а в доме все суе­ти­лись и хло­по­тали. Люди ходили на цыпоч­ках и гово­рили шепо­том, чтобы не раз­бу­дить моло­дого барина. Чуть кто-нибудь стук­нет, громко заго­во­рит, сей­час, как раз­дра­жен­ная львица, явля­лась Анна Пав­ловна и нака­зы­вала неосто­рож­ного стро­гим выго­во­ром, обид­ным про­зви­щем, а ино­гда, по мере гнева и сил своих, и толчком.

На кухне стря­пали в трое рук, как будто на деся­те­рых, хотя все гос­под­ское семей­ство только и состо­яло, что из Анны Пав­ловны да Алек­сандра Федо­рыча. В сарае выти­рали и под­ма­зы­вали повозку. Все были заняты и рабо­тали до поту лица. Бар­бос только ничего не делал, но и тот по-сво­ему при­ни­мал уча­стие в общем дви­же­нии. Когда мимо его про­хо­дил лакей, кучер или шмы­гала девка, он махал хво­стом и тща­тельно обню­хи­вал про­хо­дя­щего, а сам гла­зами, кажется, спра­ши­вал: «Ска­жут ли мне, нако­нец, что у нас сего­дня за суматоха?»

А сума­тоха была оттого, что Анна Пав­ловна отпус­кала сына в Петер­бург на службу, или, как она гово­рила, людей посмот­реть и себя пока­зать. Убий­ствен­ный для нее день! От этого она такая груст­ная и рас­стро­ен­ная. Часто, в хло­по­тах, она откроет рот, чтоб при­ка­зать что-нибудь, и вдруг оста­но­вится на полу­слове, голос ей изме­нит, она отвер­нется в сто­рону и обо­трет, если успеет, слезу, а не успеет, так уро­нит ее в чемо­дан, в кото­рый сама укла­ды­вала Сашень­кино белье. Слезы давно кипят у ней в сердце; они под­сту­пили к горлу, давят грудь и готовы брыз­нуть в три ручья; но она как будто берегла их на про­ща­нье и изредка тра­тила по капельке.

Не одна она опла­ки­вала раз­луку: сильно горе­вал тоже камер­ди­нер Сашеньки, Евсей. Он отправ­лялся с бари­ном в Петер­бург, поки­дал самый теп­лый угол в дому, за лежан­кой, в ком­нате Агра­фены, пер­вого мини­стра в хозяй­стве Анны Пав­ловны и – что всего важ­нее для Евсея – пер­вой ее ключницы.

За лежан­кой только и было места, чтоб поста­вить два стула и стол, на кото­ром гото­вился чай, кофе, закуска. Евсей прочно зани­мал место и за печ­кой и в сердце Агра­фены. На дру­гом стуле засе­дала она сама.

Исто­рия об Агра­фене и Евсее была уж ста­рая исто­рия в доме. О ней, как обо всем на свете, пого­во­рили, позло­сло­вили их обоих, а потом, так же как и обо всем, замол­чали. Сама барыня при­выкла видеть их вме­сте, и они бла­жен­ство­вали целые десять лет. Мно­гие ли в итоге годов своей жизни нач­тут десять счаст­ли­вых? Зато вот настал и миг утраты! Про­щай, теп­лый угол, про­щай, Агра­фена Ива­новна, про­щай, игра в дураки, и кофе, и водка, и наливка – все прощай!

Евсей сидел молча и сильно взды­хал. Агра­фена, насу­пясь, суе­ти­лась по хозяй­ству. У ней горе выра­жа­лось по-сво­ему. Она в тот день с оже­сто­че­нием раз­лила чай и вме­сто того, чтоб первую чашку креп­кого чаю подать, по обык­но­ве­нию, барыне, выплес­нула его вон: «никому, дескать, не доста­вайся», и твердо пере­несла выго­вор. Кофе у ней пере­ки­пел, сливки под­го­рели, чашки вали­лись из рук. Она не поста­вит под­носа на стол, а бряк­нет; не отво­рит шкафа и двери, а хлоп­нет. Но она не пла­кала, а сер­ди­лась на все и на всех. Впро­чем, это вообще было глав­ною чер­тою в ее харак­тере. Она нико­гда не была довольна; все не по ней; все­гда вор­чала, жало­ва­лась. Но в эту роко­вую для нее минуту харак­тер ее обна­ру­жи­вался во всем своем пафосе. Пуще всего, кажется, она сер­ди­лась на Евсея.

– Агра­фена Ива­новна. – ска­зал он жалобно и нежно, что не совсем шло к его длин­ной и плот­ной фигуре.

– Ну, что ты, разиня, тут рас­селся? – отве­чала она, как будто он в пер­вый раз тут сидел. – Пусти прочь: надо поло­тенце достать.

– Эх, Агра­фена Ива­новна. – повто­рил он лениво, взды­хая и под­ни­ма­ясь со стула и тот­час опять опус­ка­ясь, когда она взяла полотенце.

– Только хны­чет! Вот пострел навя­зался! Что это за нака­за­ние, Гос­поди! и не отвяжется!

И она со зво­ном уро­нила ложку в полос­ка­тель­ную чашку.

– Агра­фена! – раз­да­лось вдруг из дру­гой ком­наты, – ты никак с ума сошла! разве не зна­ешь, что Сашенька почи­вает? Подра­лась, что ли, с своим воз­люб­лен­ным на прощанье?

– Не поше­ве­лись для тебя, сиди, как мерт­вая! – про­ши­пела по-зме­и­ному Агра­фена, выти­рая чашку обе­ими руками, как будто хотела изло­мать ее в куски.

– Про­щайте, про­щайте! – с гро­мад­ней­шим вздо­хом ска­зал Евсей, – послед­ний денек, Агра­фена Ивановна!

– И слава Богу! пусть уне­сут вас черти отсюда: про­стор­нее будет. Да пусти прочь, негде сту­пить: про­тя­нул ноги-то!

Он тро­нул было ее за плечо – как она ему отве­тила! Он опять вздох­нул, но с места не дви­гался; да напрасно и дви­нулся бы: Агра­фене этого не хоте­лось. Евсей знал это и не смущался.

– Кто-то сядет на мое место? – про­мол­вил он, все со вздохом.

– Леший! – отры­ви­сто отве­чала она.

– Дай-то Бог! лишь бы не Прошка. А кто-то в дураки с вами ста­нет играть?

– Ну хоть бы и Прошка, так что ж за беда? – со зло­стью заме­тила она. Евсей встал.

– Вы не играйте с Прош­кой, ей-богу, не играйте! – ска­зал он с бес­по­кой­ством и почти с угрозой.

– А кто мне запре­тит? ты, что ли, обра­зина этакая?

– Матушка, Агра­фена Ива­новна! – начал он умо­ля­ю­щим голо­сом, обняв ее за талию, ска­зал бы я, если б у ней был хоть малей­ший намек на талию.

Она отве­чала на объ­я­тие лок­тем в грудь.

– Матушка, Агра­фена Ива­новна! – повто­рил он, – будет ли Прошка любить вас так, как я? Погля­дите, какой он озор­ник: ни одной жен­щине про­ходу не даст. А я‑то! э‑эх! Вы у меня, что синь-порох в глазу! Если б не бар­ская воля, так… эх.

Он при этом кряк­нул и мах­нул рукой. Агра­фена не выдер­жала: и у ней, нако­нец, горе обна­ру­жи­лось в слезах.

– Да отста­нешь ли ты от меня, ока­ян­ный? – гово­рила она плача, – что мелешь, дура­лей! Свя­жусь я с Прош­кой! разве не видишь сам, что от него пут­ного слова не добьешься? только и знает, что лезет с ручищами…

– И к вам лез? Ах, мер­за­вец! А вы, небось, не ска­жете! Я бы его…

– Полезь-ка, так узнает! Разве нет в дворне жен­ского пола, кроме меня? С Прош­кой свя­жусь! вишь, что выду­мал! Подле него и сидеть-то тошно – сви­нья сви­ньей! Он, того и гляди, норо­вит уда­рить чело­века или сожрать что-нибудь бар­ское из-под рук – и не увидишь.

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector