антокольский павел краткая биография

Антокольский Павел Григорьевич

Павел Антокольский родился 1 июля 1896 года в городе Санкт-Петербург. Вскоре семья переехала в Москву, где Павел окончил гимназию, а затем поступил на юридический факультет Московского университета, но долго там не проучился. Еще с юношеских лет он увлекся театром, играл в любительских спектаклях и сочинял пьесы.

В 1915 году Антокольский поступил в студенческую драматическую студию, руководимую Вахтанговым, где проявил себя как талантливый актер. А после Октябрьской революции он уже сам режиссер Театра им. Е.Вахтангова. Тогда же Антокольский начал пробовать себя в поэзии.

В 1920 году Павел Григорьевич познакомился с Брюсовым, которому понравились стихи начинающего поэта, и он опубликовал их в альманахе. А вскоре вышел первый сборник Антокольского «Стихотворения», принесший ему славу и популярность. Ранним стихам поэта свойственна романтичность, широкое вхождение в мир русской и западной истории и многокрасочный Восток.

Пребывание в 1920 годах в Швеции, Германии и Франции дало поэту новые впечатления и материал для создания поэм и книги стихов «Запад». Европа и ее богатейшая история стали надолго темами творчества Антокольского, он опубликовал несколько поэтических сборников.

В 1930 годах развернулась бурная переводческая деятельность Павла Григорьевича. Он обратился к творчеству поэтов Грузии, Азербайджана, Украины и Армении, создал образцы отечественной переводческой школы, внося мотивы культур этих стран и в собственные произведения. Высоким уровнем мастерства отличаются переводы Антокольского и с французского языка.

В Великую Отечественную войну Павел Григорьевич был военным корреспондентом и руководил фронтовым театром. Важнейшим произведением той поры стала трагическая поэма «Сын», которую поэт посвятил памяти сына, погибшего на фронте. Это произведение было удостоено Сталинской премии. В послевоенные годы, не прекращая интенсивного творческого труда, поэт много путешествовал, создавая прекрасные произведения.

Он автор многочисленных стихотворений, поэм, литературно-критических статей, прозаических очерков, речей и эссе, где героями выступают люди разных времен и народов, исторические лица и литературные персонажи. Наиболее полно творчество Антокольского представлено в книгах: «Мастерская», «Высокое напряжение», «Четвертое измерение», «Повесть временных лет», «Конец века», а среди его известных произведений – поэмы «Чкалов», «В переулке за Арбатом», «Коммунистический манифест» и другие.

Павел Григорьевич Антокольский скончался 9 октября 1978 года в Москве.

Семья Павел Антокольский

Награды Павла Антокольского

Творчество Павел Антокольский

Поэмы

«Франсуа Вийон» (1934)
«Робеспьер и Горгона» (1935)
«Сын» (1943)
«В переулке за Арбатом» (1954)

Книги

Источник

Павел Григорьевич Антокольский

Антокольский Павел Григорьевич (1896 — 1978), поэт, переводчик.

Родился 19 июня (1 июля н.с.) в Петербурге в семье адвоката. Главным увлечением детства было рисование акварелью и цветными карандашами. В 1904 семья переехала в Москву, где в скором времени будущий поэт поступил в частную гимназию. В старших классах началось его увлечение поэзией, театром, декламацией. Он вел к тому же рукописный журнал. Окончив гимназию в 1914, через год он поступил на юридический факультет Московского университета, но ему не суждено было стать юристом. Его судьбу решили занятия в Студенческой драматической студии, которой руководил Е. Вахтангов. Он стал актером, затем — до середины 1930-х — режиссером в Театре им. Е. Вахтангова.

С началом революции служил в жилотделе Моссовета ради сохранения Студии, которая скоро превратилась в Театр Народа у Каменного моста. В 1918 странствовал с бригадой актеров по фронтовым дорогам Западного фронта, затем служил в разных московских театрах.

В 1920 стал посещать «Кафе поэтов» на Тверской, где встретился с В. Брюсовым, которому понравились стихи Антокольского, и он напечатал их в альманахе «Художественное слово» (1921). Первая книга «Стихотворения» была издана в 1922. На протяжении 1920 — 30 опубликовал несколько поэтических сборников: «3апад»(1926), «Действующие лица» (1932), «Большие расстояния» (1936), «Пушкинский год» (1938) и др. В годы Отечественной войны Антокольский был корреспондентом фронтовых газет, руководил труппой фронтового театра. В 1943 была создана поэма «Сын», посвященная памяти сына, погибшего на фронте.

Творчество П. Антокольского наиболее полно представлено в книгах: «Мастерская» (1958), «Высокое напряжение» (1962), «Четвертое измерение» (1964), «Время» (1973), «Конец века» (1977) и др.

Антокольскому принадлежит несколько книг статей и воспоминаний: «Поэты и время» (1957), «Пути поэтов» (1965), «Сказки времени» (1971).

Антокольский известен и как прекрасный переводчик французской поэзии, а также поэтов Грузии, Азербайджана, Армении и др.

Прожил долгую жизнь, П. Антокольский скончался в 1978 в Москве.

Антокольский Павел Григорьевич – известный российский поэт и переводчик, родившийся 19 июня, по новому стилю – 1 июля в Петербурге в семье адвоката. С большим интересом в детстве мальчик относился к рисованию. Позже Павел со своей семьей переехал в Москву в 1904 году и поступил в гимназию.

Будучи в старших классах, у юноши проснулся особенный интерес к поэзии, театру, декламации. В 1914 году будущий поэт поступает на юридический факультет. Однако после занятия в Студенческой драматической студии, он понял, что настоящим юристом ему не быть. Его призвание – театр. Под руководством Е. Вахтангова он становится прекрасным актером. Для того чтобы сохранить Студию во время революции, будущий поэт принимает решение остаться на службе в жилотделе Моссовета. В скором времени она стала Театром Народа у Каменного моста. В 1918 году он начал путешествовать с группой актеров по дорогам Западного фронта. Позже служил во многих московских театрах.

С 1920 года стал часто приходить в «Кафе поэтов», где и познакомился с В. Брюсовым, ему же он прочел некоторые стихи. Конечно, В. Брюсов оценил их по достоинству и вскоре напечатал стихи Антокольского в альманахе «Художественное слово» (1921).

Периодизация творчества Павла Антокольского: 1922 г. – первая книга «Стихотворения»; 1926 г. – сборник «Запад»; 1932 г. – сборник «Действующие лица»; 1936 г. – сборник «Большие расстояния»; 1938 г. – сборник «Пушкинский год».

Во время Отечественной войны поэт являлся корреспондентом фронтовых газет. В 1943 году в мир выходит поэма, посвященная памяти сына, который погиб на фронте, получившая гордое название «Сын». Творчество П. Антокольского наиболее раскрыто в книгах: «Мастерская» (1958); «Высокое напряжение» (1962); «Четвертое измерение» (1964); «Время» (1973): «Конец века» (1977). Также к творчеству поэта относятся некоторые статьи и воспоминания: «Поэты и время» (1957); «Пути поэтов» (1965); «Сказки времени» (1971).

Антокольский – замечательный переводчик французской, грузинской и азербайджанской поэзии. Поэт умер в 1978 году в Москве.

Источник

Антокольский павел краткая биография

Родился 19 (1. VII) июня 1896 года в Санкт-Петербурге.

В 1904 году отец, известный адвокат, переехал в Москву. Окончив (в 1914 году) частную гимназию Кирпичниковой, Антокольский слушал лекции в народном университете имени Шанявского, а несколько позже поступил на юридический факультет Московского университета. «Может быть, хотел идти по стопам отца, но вернее всего потому, что юридический факультет представлял собою в те времена вожделенное место для нерадивых молодых людей, собирающихся кое-как сдавать экзамены, поменьше ходить на лекции и совсем не работать сверх положенного. »

Читайте также:  а б чубайс краткая биография

Адвокатская карьера, впрочем не удалась: в 1915 году Антокольский впервые попал в драматическую студию Е. Б. Вахтангова, и на всю жизнь влюбился в театр. Актера из него, правда, не вышло, зато поэт нашел свой, именно свой, ни на что непохожий мир. «В поэзии он был человеком театра, а в театре человеком поэзии, – писал позже Каверин. – Причудливо переплетаясь, эти две неукротимые страсти сделали его не похожим на других поэтов, подняв поэтический голос и заставив его звучать полновесно и гордо, как звучали со сцены голоса Остужева и Ермоловой, Качалова и Коонен. » Со студией Вахтангова Антокольский связан был долгие годы. Первая его жена Н. Щеглова (артистка, конечно) вспоминала: «Однажды в декабре Павлик провожал меня. Он по обыкновению декламировал новые стихи и торопился, потому что до моего дома было уже совсем близко. Было очень холодно. На мне был прелестный тулуп на меху и синий шелковый с узором платок, а на Павлике жалкое пальтишко, перешитое из отцовского. Он, видимо, очень озяб и держал меня под руку, прижимался ко мне. Мне было жаль с ним расставаться, но позвать его к себе я не хотела. Там было холодно, неуютно, и даже чаю я не могла ему предложить – я знала, что нет керосина в керосинке, не успела купить. И вдруг, не дослушав стихов, я сказала: „Нам надо пожениться“. – „Да, да“, – без паузы сказал Павлик и умчался почти бегом к себе домой. Я как-то не удивилась его поведению. Мне казалось оно правильным. »

В 1921 году в сборнике «Художественное слово» были напечатаны первые стихи Антокольского, а в следующем году вышел сборник, в который поэт включил свои строки о Павле I. «Величаемый вседневно, проклинаемый всеношно, с гайдуком, со звоном, с гиком мчится в страшный Петербург, по мостам, по льду речному мчится, немощный и мощный, и трубит хмельной фельдъегерь в крутень пустозвонных пург. Самодержец всероссийский! Как же так, какой державе сей привиделся курносый и картавый самодур? Или скифские метели, как им приказал Державин, для него оберегали трон богоподобных дур?». Многие, знавшие Антокольского, отмечали невероятное физическое сходство поэта с императором Павлом. Марина Цветаева рассказывала сестре: «Ты понимаешь, он ни на кого не похож. Нет, похож – но в другом цвете – на Павла Первого. Такие же огромные глаза, тяжелые веки, и короткий нос. Ему бы шла напудренная коса – он мог бы играть роль Павла Первого. »

Вторую книгу Антокольского – «Запад» (1926) – составили стихи о Швеции и Германии. Она стала отзвуком его поездки за границу с театром Вахтангова в 1923 году. «Всем инстинктом художника, – писал Антокольский, – я ощутил прикосновение к темам и образам, которые определили мою работу на очень долгий срок. » Тогда же случились и важные изменения в жизни поэта. «Когда дочери исполнилось два года и стало чуть-чуть полегче, – писала Н. Щеглова, – я решила вернуться в театр. Мы с Рубеном Симоновым стали готовить пантомиму, чтобы показать Вахтангову. Эту пантомиму я сама придумала, мы подобрали музыку – там все строилось на танцах, и особенно хорошо у нас выходила чечетка. И все, все было прекрасно, театр собирался в гастрольную летнюю поездку за границу – в Берлин, в Швецию, и я мечтала, как я поеду со всеми. И вдруг оказалось, что я опять жду ребенка. Павлик уехал с театром без меня и в этой поездке влюбился в Зою (Бажанову). Ее тогда только что приняли в театр. Все его парижские стихи – Зое. Безумно в нее влюбился. И она в него. Зоя его действительно очень любила. Я и тогда понимала, что она его любит гораздо больше, чем я, и поэтому я его не то что не осуждаю, а понимаю его. Понимаю, что он встретил настоящую женскую любовь, какую я не могла ему дать. И у меня, хоть в это и трудно, может быть, поверить, но вот у меня никогда не было обиды на него за то, что он от меня ушел, потому что я не была для него та жена, которая ему нужна. А с Зоей он был счастлив. »

«Я люблю тебя в дальнем вагоне, в желтом комнатном нимбе огня, словно танец и словно погоня, ты летишь по ночам сквозь меня. Я люблю тебя в жаркой постели, в тот преданьем захватанный миг, когда руки сплелись и истлели в обожаньи объятий немых. »

«Зое Константиновне, – вспоминал Каверин, – было нелегко не только потому, что она была женой поэта, а потому, что он был человеком бешеного темперамента, бесконечно вспыльчивый, непостоянный, трудолюбивый и одновременно беспечный. Человек, в котором крайности скрещивались, который легко подпадал под чужое влияние, внушавшее ему подчас ложные, никуда не идущие соображения. Я однажды слышал его речь, направленную против книг вообще, упрекающую всех в мире авторов за то, что они их написали. Он утверждал это не наедине с собой, но в кругу писателей, и, естественно, что некоторые из них не поняли, как этот страстный художник, всю жизнь собиравший книги и отдавший свою жизнь, чтобы написать новые книги, мог отречься и от тех, и от других. Причем он искренне удивлялся, когда я весьма сурово отнесся к его выступлению. Это не помешало ему вскоре признаться, что он был „просто глуп, безумно, непоправимо глуп“. В сущности, мир, в котором он жил, была поэзия, и только поэзия, а то, что происходило вне ее, казалось ему не стоящим серьезного внимания. Он жил поступками. Равномерное течение жизни, ее последовательность для него существовали только в прошлом, а в настоящем не имели особенного значения. По правде говоря, подчас он производил впечатление человека, выходящего за естественные нормы человеческого существования. „Сумасшедшее сердце“ – как называл его с любовью один из друзей. И в мемуарах его, охватывающих лишь очень короткую часть его жизни, видна эта беспорядочность, это бросание от своих книг к другим, эта бешеная борьба с давно покойными мыслителями, эти споры, которые он затевал ни много ни мало с целым столетием. Вот рядом с таким-то человеком жила стройная, белокурая, маленькая женщина с большим сердцем и с железной волей. Она была не просто нужна ему, без нее мгновенно рассыпалось бы все его бытовое и поэтическое существование. »

«Не все пристрастия Павла Григорьевича она разделяла, – дополнял Каверина поэт Лев Озеров. – Что же касается его, то он разделял все ее пристрастия, срочно и надолго делая их своими. Но бывали исключения. В силу пылкости характера и некоторой артистической инфантильности, он подчас хотел что-либо сделать без оглядки на Зою Константиновну. Делал и очень быстро раскаивался в содеянном. Не было согласованности единых начинаний, не было благословения Зои Константиновны, и – смятенный дух Павла Григорьевича подводил его, сбивал с толку. «Зачем ты, Павлик, опять полез на трибуну? Ведь по-мальчишески взмахнув кулаком – (Она показывала, как он взмахнул кулаком) и выкрикнув первую фразу – (она эту первую фразу тоже выкрикивала), – ты еще не знал, как продолжишь ее и как закончишь. Опять эта несуразица!».

Читайте также:  кто такой аллах в исламе история

Тридцатые годы стали для Антокольского кочевыми. Он побывал тогда на Сясьстрое, в Армении, в Грузии, в Азербайджане, на Украине. Одна за другой появлялись книги, в которых, отходя от прежнего романтизма, он пытался выразить новую реальность – «Действующие лица» (1932), «Большие расстояния» (1936), «Пушкинский год» (1938). Он много переводил – Ованеса Туманяна, Егише Чаренца, Шота Руставели, Симона Чиковани, Тициана Табидзе, Миколу Бажана, Леонида Первомайского, Низами Ганджеви, Самеда Вургуна. Разумеется, переводил он и любимых французов – Гюго, Рембо, Барбье, Беранже. Впоследствии из этих переводов составлены были книги – «Гражданская поэзия Франции» (1955), «От Беранже до Элюара» (1966), «Медная лира» (1970), наконец, большой том – «Два века поэзии Франции» (1976).

«Приехав с Северного фронта, – рассказывал Каверин, – я прежде всего позвонил Павлу Григорьевичу. Зоя подошла к телефону. „Как, вы ничего не знаете? Вова убит. Я не знаю, что делать с Павликом. Он никого не хочет видеть. Но вы приезжайте, именно вы“. Она встретила меня в квартире на улице Щукина бледная, с измученным лицом, как будто приказавшая себе не плакать. Павла я нашел неузнаваемо постаревшим, с почти равнодушным окаменевшим лицом – и именно это меня напугало. Он был занят – рисовал сына – и уже не в первый, а, может быть, в двадцатый раз. Рисовал сына в офицерской форме. Рисунки лежали на окне, на столе, на бюро, виднелись за стеклами книжного шкафа. И мой приход не оторвал его от этого занятия. Мы обнялись, а потом он снова сел за стол и взял карандаш в руки. Что я мог сказать ему. Молчание длилось долго, не менее получаса. Он рисовал, а я смотрел на него. Зоя приоткрыла и тотчас захлопнула дверь. Потом, после бессвязного разговора, который он начал почти бесстрастным голосом: откуда я приехал, как дела на фронте, как мне живется в новом, тогда еще непривычном кругу, – я вдруг сказал: „Павлик, ты не должен рисовать Володю. Ты должен написать его. Расскажи, каким он был в школе, что его интересовало, с кем он был дружен, как провел ночь после окончания школы, в кого был влюблен“. Он спросил: „Ты думаешь?“ Так он всегда спрашивал, советуясь со мной о новом замысле, и наша беседа, в которой бились, не находя выхода, обморочные, невысказанные слова, вдруг ожила, очнулась. Это была минута, когда он отложил в сторону картон с незаконченным портретом сына. Кстати отмечу, что Павел Григорьевич был прекрасным рисовальщиком, и портреты Володи были не только похожи, но оттушеваны с тщательностью, в которой было что-то испугавшее меня, близкое к безумию. »

«Ты будешь долго рыться в черном пепле. Не день, не год, не годы, а века, пока глаза сухие не ослепли, пока окостеневшая рука не вывела строки своей последней – смотри в его любимые черты. Не сын тебе, а ты ему наследник. Вы поменялись местом, он и ты. »

По словам друзей, рукопись поэмы «Сын», пока Антокольский работал над нею, постоянно лежала на письменном столе. Разрешалось заглядывать в рукопись, это ему не мешало. Тут же лежал дневник, раскрытый, доступный для каждого, – чтобы лишний раз не говорить о своих чувствах. В 1943 году поэма появилась в журнале «Смена». – «Я очень хотел, чтобы в журнале был портрет Вовочки, – писал Антокольский дочери, – и редакция пошла на это, но ЦК комсомола резко возражает. В этом возражении есть элемент правоты: они стремятся, чтобы поэма прозвучала возможно шире и обобщеннее. С ними приходится соглашаться еще потому, что именно комсомольская печать – единственно подходящая для памяти, достойной Вовы. » И приписка: «Весь гонорар пойдет на танки».

В 1946 году поэма «Сын» была удостоена Сталинской премии.

Впрочем, это не уберегло Антокольского от жестоких проработок, которым в ближайшие годы подверглись он сам и многие его коллеги. «В трудное для него время – а ведь было так, что его имя упоминалось с маленькой буквы, – вспоминал поэт Марк Соболь, – в тот короткий, к счастью, период Павел Григорьевич держался достойно. Он продолжал работать, это видно хотя бы по датам написания стихотворений, и горше всего переживал отлучение от преподавательской кафедры (в Литературном институте). Я должен рассказать об одном собрании поэтов и о том, как вел себя Антокольский. Не пытаясь написать портрет, я все-таки хочу в какой-то мере показать характер. В тот день досталось не только Павлу Григорьевичу, но и его ученикам. Перечисляя их поименно, оратор счел нужным расшаркаться перед единственной дамой: „Пусть извинит меня Вероника Михайловна, однако и она. “ Вероника Тушнова вскочила с кресла и, смею сказать, величественно объявила на весь зал: „Я была бы оскорблена, если б я не числилась в этом списке!“ – Павел Григорьевич выступил в прениях последним. Он говорил с трибуны горестно и, как всегда, запальчиво. Вряд ли он мог проверить алгеброй всю дисгармонию грозных обвинений, но с удивительной беззащитностью принял их сердцем. Он яростно признавал себя – и только себя! – виновным по всем параграфам. Я и сейчас будто слышу трагическую речь прокурора против подсудимого: оба носят одну фамилию – Антокольский. Снисхождения Павел Григорьевич не просил, а суровый приговор привел в исполнение своей же речью. Для судей этого было достаточно; самый непреклонный из них с неприсущей ему душевностью заявил: „Я верю Антокольскому“. Еще секунда – и Павел Григорьевич сойдет с трибуны под аплодисменты публики и президиума. Но именно в эту минуту грянул вопрос из угла зала: „А какого вы мнения о поэте П.?“ Тот являлся фигурой настолько, сказали бы мы сегодня, одиозной, что его имя в общем-то даже не связывалось с именем учителя. И была пауза. Все, включая отговоривших свое ораторов и самого Павла Григорьевича, понимали, что вопрос этот – как мина-ловушка. Мы, задержав дыхание, ждали ответа Антокольского. „Я считаю П. очень талантливым человеком!“ – негромко отчеканил Павел Григорьевич. »

«Он был по-детски доверчив и открыт, – вспоминал критик А. Ревич. – Потому-то так мучительно переживал человеческую недоброту и предательство. Этим, а не робостью я сейчас объясняю крайнюю его растерянность в дни, когда его „прорабатывали“. Его обвиняли в пристрастии к Западу, а он был настоящим сыном России, российской культуры, „гражданином Москвы“, как он писал в стихах. Даже его интерес к европейской истории, к французской культуре и мысли был традиционным русским интересом к Западу, недаром он так любил цитировать блоковское: «Нам внятно все – и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений».Интерес его к Франции не был просто галломанией, скорей был духовной тягой к французскому духу демократии, к французской революционности. Отсюда – поэмы о Коммуне, о Франсуа Вийоне, отсюда – «Робеспьер и Горгона» и «Санкюлот» Отсюда же стремление перевести на русский язык Бодлера и Рембо, Арагона и Элюара. В этом он следовал пушкинской традиции. Пушкин тоже тянулся к Парни, к Шенье. »

Читайте также:  стрит файтер персонажи женщины

Книги продолжали выходить – «Поэты и время» (1957), «Мастерская» (1958), «Сила Вьетнама» (1960), «Высокое напряжение» (1962), «Четвертое измерение» (1964), «Повесть временных лет» (1969). К сожалению, Антокольский потерял жену. «Я не помню теперь, до какого времени я писала Павлику на его квартиру на улицу Щукина, – вспоминала Анастасия Цветаева, – на квартиру, как я слышала, его счастья, зрелости его и, быть может, начала старости, в годы его брака со второй женой его, Зоей Бажановой. Я не знаю, когда она умерла, но я знаю, что сталось с Павликом после ее смерти – он рухнул. Это началась уже не жизнь – доживание. Тот мир, который они любили вдвоем, еще цвел и шумел кругом, но ему уже не было в нем прежнего места. Как-то сразу настал самый последний его возраст: годы наслаивались беззвучно – и только одно еще звучало ему: стих. Как только загорался звук ритма – годы сгорали как мотыльки над костром, старческий стан выпрямлялся, глаза под желтыми веками полыхали, как прежде, и голос поэта гремел с почти неестественной силой над притихшим кругом слушающих. »

«Нельзя сказать, чтобы он был покинут, – писал Лев Озеров. – Его по-прежнему навещало много друзей, особенно молодежи, особенно молодых женщин. Последние делились на две части: одна часть была к нему искренне и бескорыстно привязана, другая же часть была озабочена наследством Антокольского. Он играл в старого жениха, и казалось, вот-вот он свяжет себя брачными узами. Это злило Наталью Павловну (дочь поэта). Отец сорил деньгами, покупая барышням дорогие подарки и устраивая обеды в „Национале“ и ЦДЛ со сдвигаемыми столами и случайными охотниками выпить и закусить. »

«Летом 1976 года, – вспоминала Маргарита Алигер, – торжественно и душевно отмечалось его восьмидесятилетие. Он был окружен признанием, любовью, дружбой своих старших воспитанников и обожанием младших. Он был доволен юбилеем. Но этот юбилей стал словно неким рубежом в его существовании. Словно он огромным внутренним напряжением продержался до него, а пережив его, ослабил ремни, ослабил волю, держащую его в какой никакой, но все-таки форме. Стал больше хворать, больше времени проводить в больнице. Без малого десять лет жил он без Зои, жил неуютно, неухожено, непривычно для себя, ни на день не прерывая работы. Но физические силы его иссякали. Первого июля 1978 года, в день его рождения, с утра позвонив к нему на дачу, чтобы поздравить его, я узнала, что он рано утром уехал с дачи в город и возвращаться не собирается. И справлять день рождения не собирается. Будет дома, на улице Щукина. Нет, не болен, но и не так, чтобы совсем здоров. Настроение плохое. В конце дня мы с Софьей Григорьевной Карагановой, тоже давним другом Антокольских, ни о чем не сговариваясь с ним, поехали в город. У Софьи Григорьевны была припасена бутылка какого-то заморского питья, а мне повезло – удалось купить в „Праге“ вкусный и большой свежий торт. Дверь нам открыл Владимир Михайлович, шофер Антокольского, уже многие годы бывший его неизменным спутником и приятелем. Павел Григорьевич сидел в своем кабинете, среди столь знакомых и дорогих нам портретов, фотографий, книг, вещей. Сидел отсутствующий, отрешенный. Словно бы находился далеко отсюда, совсем далеко, бог знает где. Вероятно, он все-таки обрадовался нам, но сколь далеко это было от того, как умел радоваться людям Павлик. Больше в доме никого не было. »

Умер 9 октября 1978 года.

Из книги Геннадия Прашкевича «Самые знаменитые поэты России»

Источник

Павел Антокольский

русский поэт, переводчик, драматург

5372Павел Григорьевич Антокольский

Антокольский – один из активных пропагандистов и переводчиков поэзии разных стран. Его литой стих, вобравший в себя богатейшие традиции классической русской поэзии, экспрессивен и горяч. Любимая муза поэта – муза истории. Поэт вошел в историю русской советской литературы 20 века, как один из ее признанных классиков.

Павел Григорьевич Антокольский родился (19 июня) 1 июля 1896 года в Санкт-Петербурге. Вскоре семья переехала в Москву, где Павел окончил гимназию, а затем поступил на юридический факультет Московского университета, но долго там не проучился.

Еще с юношеских лет он увлекся театром, играл в любительских спектаклях и сочинял пьесы. В 1915 году Антокольский поступил в студенческую драматическую студию, руководимую Вахтанговым, где проявил себя как талантливый актер. А после Октябрьской революции он уже сам режиссер Театра им. Е.Вахтангова. Тогда же Антокольский начал пробовать себя в поэзии.

В 1920 году Павел Григорьевич познакомился с Брюсовым, которому понравились стихи начинающего поэта, и он опубликовал их в альманахе. А вскоре вышел первый сборник Антокольского «Стихотворения», принесший ему славу и популярность. Ранним стихам поэта свойственна романтичность, широкое вхождение в мир русской и западной истории и многокрасочный Восток.

Пребывание в 1920-х годах в Швеции, Германии и Франции дало поэту новые впечатления и материал для создания поэм и книги стихов «Запад». Европа и ее богатейшая история стали надолго темами творчества Антокольского, он опубликовал несколько поэтических сборников.

В 1930-х годах развернулась бурная переводческая деятельность Павла Григорьевича. Он обратился к творчеству поэтов Грузии, Азербайджана, Украины и Армении, создал образцы отечественной переводческой школы, внося мотивы культур этих стран и в собственные произведения. Высоким уровнем мастерства отличаются переводы Антокольского и с французского языка.

В Великую Отечественную войну Павел Григорьевич был военным корреспондентом и руководил фронтовым театром. Важнейшим произведением той поры стала трагическая поэма «Сын», которую поэт посвятил памяти сына, погибшего на фронте. Это произведение было удостоено Сталинской премии.

В послевоенные годы, не прекращая интенсивного творческого труда, поэт много путешествовал, создавая прекрасные произведения. Он автор многочисленных стихотворений, поэм, литературно-критических статей, прозаических очерков, речей и эссе, где героями выступают люди разных времен и народов, исторические лица и литературные персонажи.

Наиболее полно творчество Антокольского представлено в книгах: «Мастерская», «Высокое напряжение», «Четвертое измерение», «Повесть временных лет», «Конец века», а среди его известных произведений – поэмы «Чкалов», «В переулке за Арбатом», «Коммунистический манифест» и другие.

Умер Павел Григорьевич Антокольский 9 октября 1978 года в Москве.

Источник

Поделиться с друзьями
Моря и океаны
Adblock
detector